И в следующий момент я жалею, что не включила запись видео вместо диктофона.

— Нет! — орет мачеха. — Помогите!

А после порывисто откидывается назад. Падает, скатываясь по ступенькам вниз, продолжая истошно кричать.

8

— Что случилось? — слышится голос Инги. — Мама?

Вскоре она появляется на верхнем этаже. Увидев, как ее мать стонет от боли, лежа в изножье лестницы, девушка бросается вниз по ступенькам мимо меня, старается оказаться рядом как можно быстрее.

— Доченька моя, — бормочет мачеха, продолжая глухо постанывать.

Упала она эффектно. Ничего не скажешь. И мне теперь остается только надеяться на то, что камеры наблюдения зафиксировали то, что я даже пальцем до нее не дотронулась.

Но конечно, Инге этого не объяснить. Она уже истошно орет на меня.

— Ты совсем сдурела? Ты что наделала? Ты могла убить маму!

— Да, доченька моя, она хотела меня убить. Не знаю, за что она так сильно нас ненавидит. Как будто мы с тобой виноваты в том, что ее отец никогда не любил мать. Сердцу не прикажешь.

Меня сейчас наизнанку вывернет от этого лицемерия. От спектакля. Если бы она действительно упала случайно или потому что кто-то ее столкнул, то результат был бы совсем другой. Но мачеха скорее медленно скатилась. Тут было больше воплей, чем реальной боли.

— Вы же сами сбросились с лестницы, — говорю твердо. — Не пытайтесь свои выходки повесить на меня.

— Что? Зачем бы я это делала?

— Ты точно больная! — вопит Инга. — Неужели, по-твоему, мама бы стала себя калечить? Зачем ей это?

— А мне — зачем?

— Не знаю, ты просто ненормальная, помешанная на своей дурацкой учебе. Тебе все, что угодно могло в голову прийти.

— Есть камеры, — отвечаю спокойно. — К счастью, трансляция с них сразу отправляется на отдельный сервер, и никто не сможет ни стереть, ни почистить то, что уже отснято.

— Доченька, вызывай полицию, пусть все зафиксируют, — бормочет мачеха, продолжая постанывать и кряхтеть.

— Мам, скорую нужно вызвать. Мне кажется, у тебя рука сломана.

— Да, возможно. Скорая тоже потребуется. Но сперва звони в полицию. Мне страшно. Неизвестно, что эта мерзавка выкинет в следующий раз. А вдруг она нападет на тебя? Бросится на кого-нибудь с ножом?

Так и подмывает сказать, что если бы я собиралась кого-то из них убить, то выбрала бы способ поумнее. Такой, чтобы на меня потом никакие улики не вывели.

Но лучше не шутить. Неизвестно, как любое неосторожное слово может потом обернуться против меня.

Напрягает еще и то, что мачеха легко соглашается вызвать полицию.

— Пусть полиция приезжает быстрее, — говорю. — Вместе посмотрим записи с камер. Тогда правда откроется.

— Тебе самое место за решеткой! — выкрикивает Инга.

— Доченька, звони…

Чувствую подвох. Ледяная волна страха поднимается внутри, путая мысли и мешая соображать трезво.

Почему ее не смущает просмотр записей? Что она задумала? Неужели я сама того не подозревая, попала в ловушку?

Холод под ребрами усиливается, вызывая нервную дрожь.

Если бы у нее был доступ к тому, чтобы стереть или отредактировать записи видеонаблюдения, то для такого маневра потребовалось бы время.

Тогда почему она не боится, что на записях все будет видно?

Ответ получаю только когда полиция приезжает и начинается просмотр. К тому моменту «скорая» тоже на месте.

— Пожалуйста, снимайте все побои, — просит мачеха. — Это важно. К сожалению, моя падчерица способна на любую подлость. Она не первый год травит меня, и мою бедную доченьку. Но до рукоприкладства дошло только сейчас.

— Она ударила вас?

— Столкнула с лестницы.

Врачи переглядываются. Вероятно, реальная картина травм плохо сочетается с тем, что они видят в реальности. По рассказам мачехи все выглядит так, будто я не просто ее толкнула в грудь, а после чуть ли вниз следом за ней не бежала, пиная ногами беспомощное тело. Но несколько легких ссадин слабо с этим сочетаются.

— Рука, — стонет мачеха. — Моя рука.

— Вы же видите, что тут перелом, — не унимается Инга. — Наложите гипс или что в таких случаях делают?

— Необходим рентген.

— Хорошо, тогда чего вы ждете? — настойчиво.

— Для этого надо поехать в больницу.

Замечаю, как врач еще раз осматривает руку мачехи. Там даже легкого отека нет.

— Сейчас поедем, — говорит она. — Но сначала пусть полиция посмотрит записи с камер. Моя падчерица слишком опасна, чтобы оставлять ее без присмотра.

Вот все и проясняется.

До момента пока не вижу, что именно происходит на записи, как все показано, мне казалось, что мачеха действовала спонтанно, на эмоциях. Разозлилась на меня и решила таким образом разыграть ситуацию, чтобы я осталась виновата в ее падении.