А я только вздохнул и опустил на миг глаза.

— После вчерашнего — да.

— Подожди, — она нервно улыбнулась. Но в этой улыбке читался страх. — Только не романтизируй себя так сильно. Ты же не святой. Не служитель монастыря. Ты здоровый мужчина. Твое тело прекрасно помнит, что делать вот с этим, — приоткрыла она халат, чтобы «напомнить» мне, за чем я, по ее мнению, приехал в этот дом. — Ты все равно захочешь. Через час. Через два. Ты же хочешь, я знаю. Мне знаком этот взгляд. Ты хочешь меня, но тебе мешают твои дурацкие принципы. Почему-то раньше они тебе не мешали делать это со мной на работе. Сколько раз это случалось у тебя в кабинете? Ты не считал? А я считала. Я тебе напомню. Хочешь?

Я мотал головой, поджав губы. Это означало, что аргументы не работают. Все выглядело зря. И новое эротическое белье. И ее слова. Эта отчаянная попытка соблазнить меня, как раньше.

— В этот раз не сработает. Просто не хочу. И все.

— Ну пожалуйста, — положила она руку мне на грудь. А второй — коснулась щетины на моей щеке. — Останься сегодня. Эта ночь все исправит. Я обещаю. Ты перестанешь сомневаться. Все будет, как ты любишь. Даже лучше. А утром мы проснемся — и поговорим. Спокойно. По-настоящему. Хорошо?

— Хорошо, я останусь — кивнул, дав Ксюше небольшое облегчение на секунду. Но сразу после этого — добавил: — Только на кухне. Мне нужно поработать. Срочная задача.

Она только фыркнула.

— Работа. Твоя броня. Твоя церковь. Ладно. Делай вид, что ты железный. Валяй.

— Это не вид. Я не притворяюсь. Просто озвучил границу.

— Что ж. Утро покажет, — сказала она. — Посмотрим, сколько проживут твои «границы». И как долго ты просидишь в своей монашеской келье. Здесь. На кухне.

Я расположился за обеденным столом. Отодвинул тарелки с ужином. Есть совсем не хотелось. Открыл ноутбук. Пошли письма, цифры, план платежей, кассовый разрыв — чистая математика. Ровные строки там, где сегодня не было ровных мыслей. Стало легче. Но не потому, что я стал сильнее. Просто потому, что хотя бы тут — понятно, как считать. С цифрами гораздо проще, чем с эмоциями, чувствами, людьми.

Так прошел час. Второй. Вода в чайнике остыла дважды. Свет над столом слепил, как лампа в кабинете врача. Я чувствовал обязанность быть рядом, но не понимал, где именно. Здесь — возле них. Или там — где был много лет до предательства.

Около двух ночи Ксения вернулась. В том же халате, но под ним — простая шелковая сорочка. Села за стол напротив меня. И положила руки на мои ладони.

— На самом деле я считаю, что вчера я была права, — сказала она глухо. — Тем не менее. Я не буду больше так делать. Обещаю. Не буду приближаться к твоим детям. Не буду контактировать с Мариной. Но только при одном условии, — заглянула она прямо в глаза. — Если ты останешься. Со мной и Егором.

— Я уйду утром, — прозвучал ответ, который рушил все ее надежды.

Холодные пальцы соскальзывали с моих — абсолютно безучастных. Безразличных к ее страху потерять меня в одночасье.

— Я знала, — хмыкнула она грустно. — Ты всегда уходишь, когда надо остаться и просто сделать выбор. Это твое «правильно». Твой наркотик. Избегать окончательного решения до самого конца. Даже если это причиняет людям боль.

— Мой «наркотик» — спать после двух суток без сна, — ответил я, закрывая ноутбук. — И завтра — работать. Целый день. До самого вечера. А потом — вовремя приехать на концерт к своей дочери. И не делать никому больно, Ксения. Хотя бы раз в своей долбаной жизни.

— Ты уже сделал, — бросила она, вытирая слезы. — Всем. И себе. И нам. Ты не ценишь счастья, когда оно рядом.

На это я лишь молча кивнул. Потому что был полностью согласен. Я не ценил. Когда должен был ценить. А теперь — расплачиваюсь за свою слепоту.

Ксения ушла, но оставила дверь спальни приоткрытой. Приглашая меня внутрь. Все надеялась, что я прощу ее. Захочу, как раньше. Сделаю откат и позволю нам спать под одним одеялом. Но я больше не мог так поступать. Сопротивление души теперь было сильнее, чем жажда тела ощутить знакомое тепло.

Я остался на кухне.

Упал лбом на согнутую руку. Слушал, как тикают раритетные часы. И через какое-то время — провалился. Но не в сон. А просто вниз, куда-то в пропасть. Черную беззвучную дыру. Туда, где нет слов. И никто меня не умоляет остаться на ночь.

То было короткое, но очень приятное облегчение.

…Утро встретило тишиной. На кухне у Ксении стоял холодный кофе, так и не тронутый. Я оставил на столе ключи. Записку писать не стал. Любые слова в этой квартире только множили шум.

Просто захлопнул дверь на защелку. И вышел из дома.

На улице было ясно. Шел к машине и думал, что если завтра сорвусь — дальше мне ничего не светит. А если выдержу — у меня появится еще один шанс.

Сегодня — работать. Потом — тихо сесть в конце зала. И не делать никому больно. Хоть раз. Я обязан был справиться…

Но тут мой телефон дернулся в кармане — новое сообщение. От кого?