Новое указание секретарю, и тот идёт звать к столику другого мужчину. Учтивые приветствия, уважительный поклон; секретарь даёт тому прочесть бумагу, затем Мустафа-Бей с минуту с ним разговаривает. Мужчина кивает и вновь пробегает бумагу глазами, после чего какое-то время покачивается на стуле, закрыв в задумчивости глаза и что-то про себя бормоча.

Открыв их, он кивает ещё раз. Вновь составляется и подписывается договор, и после обмена с клиентом словами и жестами взаимного уважения Мустафа-Бей отправляет секретаря за следующим, а тем временем официант приносит свежезаваренный чай.

–Что вы купили на этот раз?—спросила Лира.

–Партию превосходных бухарских ковров.

Это повторялось раз за разом. Ковры Мустафа-Бей обменял на стоящее в Смирне рыболовецкое судно, судно—на драгоценные камни с Цейлона, а камни… снова на золото. На столике, куда Лира недавно положила свою золотую монету, теперь лежали четыре того же размера.

–Вот ваша монета, вернее, равная ей,—сказал торговец. –С вашего позволения, я её взвешу, чтобы подтвердить свои слова.

Сделав это, он толкнул монету к ней по скатерти.

–Это тоже вам,—сказал он и толкнул к ней ещё одну. –Проценты, которые ваша монета заработала, будучи у меня. Другие две—моя прибыль.

Лира надула щеки, но потом, подумав, что для королевы это всё же довольно вульгарно, вернула своему лицу обычное выражение.

–Ладно,—сказала она,—это то, что могут деньги. А розы? Какое они к этому имеют отношение?

–Моё внимание привлекло случившееся колебание цен. Я, конечно, не единственный торговец, заключавший связанные с этими розами сделки, но один из крупнейших. Некоторые из постоянных клиентов начали жаловаться, что их предложения о покупке перебивают незнакомцы, а мои собственные агенты обнаружили, что розовое масло стало предлагаться в более западных регионах, чем раньше. Также пошли слухи о подделке некачественным продуктом. Я отправил в пустыню Карамакан небольшую группу, из которой вернулся лишь один человек. Он с таким восторгом описывал красное здание и то, что там увидел, что мне показалось, будто он цитирует стихи. Он сказал, что внутри у этого здания две двери: та, через которую он туда вошёл и потом вернулся, и другая, через которую он мог бы оттуда выйти, но тогда не смог бы вернуться.

–Неужели? Что же он рассказал?

–Он говорил об утопающих в красках розовых садах и лугах—кстати, вы знаете, что эти розы имеют уникальный оттенок?

–Я их ни разу не видела.

–Смесь красного с жёлтым,—сказал он,—но не оранжевый. Некое сочетание этих цветов, которое не опишешь словами, но прекрасное, тонкое, сложное. Он рассказал о наполненном ароматом воздухе, о полях и садах, культивируемых заботливо и с любовью, об организованной на месте переработке: лепестки кипятят прямо на ферме, получая розовую воду, которую перегоняют в простых аппаратах до получения самого лучшего и изысканного масла: бочка на напёрсток. Затем происходил обмен—ритуал, проводимый в строгом соответствии с древними обычаями учтивости и гостеприимства. В нём разрешалось участвовать только членам гильдии из Карамакана, и для него они отбирали лучшее из того, что может предложить этот мир. Мой агент говорил, что благодаря торговле розовым маслом по всему этому городу, стране, народу распространились достаток и процветание. Всё было гармонично: люди занимались работой, которую ценили и делали с удовольствием, а она достойно вознаграждались. Со своей стороны, я рад был узнать о месте, где существует такая гармония: люди живут с удовольствием и гордятся своей работой. Я стремился помочь торговле, обеспечивающей их богатство не во вред моему, и был только рад принять их условия и соблюдать их законы. А теперь вы мне говорите, что место, где выращивают эти розы,—совсем другой мир.

–Но как ваш агент мог всё это узнать, не имея возможности выйти в другую дверь?

–Не знаю. Может, ему позволили в неё заглянуть. Из ваших слов выходит, что он заглянул в другой мир?

–Если только я права… Но, пожалуйста, могу я просить вас оставить это при себе?

–А кроме меня, вы никому не говорили о своей идее?

–Никому. Можно мне пообщаться с тем человеком?

–Позже его деймон заболел, и они оба умерли.

–Ах, сожалею… А вы, Мустафа-Бей, слышали когда-нибудь такой термин: «алкагест»? Или название?

Он покачал головой.

–Ни разу. Это что-то из ботаники?

–Вряд ли. Просто услышала и задумалась, что он означает.

–Мне он неизвестен.

Он отпил чаю. Заметив это, наблюдавший издали официант поспешил наполнить чашку, после чего вновь удалился.

–Скажите мне вот какую вещь,—продолжил Мустафа-Бей.—Что вас вообще побуждает туда ехать? В этом нет никакой нужды. Я могу поставлять всё, что там производят.

–Надежда найти того, кого я когда-то знала,—сказала Лира, поразившись, насколько слабым стал её голос.

Торговец кивнул. Его лицо было серьёзным и даже озабоченным. Деймон вновь заговорила с ним низким шёпотом, и он склонил голову, чтобы её выслушать.