— Нам так же трудно понять их и их мотивы, как им, в свою очередь, трудно понять мотивы мошки или мухи. Но попытайтесь представить, каково это — быть подневольной. Как она, уставшая после долгой смены, один на один со встречным рассветом — когда в её разуме эхом отдается шепот древнего и отступнического дневного из рода Зверей, заставляя её идти против собственной воли и здравого смысла…

Пока Уэзертон выдерживал здесь паузу, заставляя эти два слова прозвучать особенно веско, Ти тоже замер в своих делах. А затем он залез одним исследующим пальцем прямо в дыру, которую проделал у себя в руке. Я прикусила язык, чтобы не издать ни звука отвращения. Что бы он там ни делал, я знала, что мне следует отвернуться. Но…

— Вы, конечно, понимаете, что работа в Y4 сопряжена со своими опасностями, — продолжал Уэзертон, пока я наблюдала, как Ти начинает что-то вытаскивать наружу. — И я хотел бы приобщить к делу докладные записки в качестве доказательства, показывающие, насколько опасна там работа для медсестер. Только за прошлый год там произошло три убийства на рабочем месте…

Это был пистолет. Я видела его краем глаза. Ти вытащил револьвер прямо из плоти собственной руки. Он зажал его в подмышке, удерживая, пока барабан был откинут. Я пыталась игнорировать его действия и сосредоточиться на своей защите, когда он принялся ковыряться пальцами в пространстве между челюстью и нижней губой.

Уэзертон продолжал, обращаясь непосредственно к судье Зверей:

— Её ценность для вашего общества, для моего общества и для Консорциума в целом благодаря её работе в Y4 перевешивает любую цену, которую вы можете взыскать с неё сейчас, здесь.

— Ты хочешь сказать, что она невиновна? — спросил Кощей с явным недоверием в голосе. Я наблюдала, как Ти извлек пулю откуда-то изнутри своей губы и тихонько вставил её в камору барабана.

— Без сомнения. И даже если это не так, она заслуживает снисхождения.

Кощей расхохотался.

— Паша сказал, что она виновна.

— Но где сам Паша? — провозгласил Уэзертон.

— Он… временно недоступен, — медленно произнес Кощей, наклонив голову с плотоядной ухмылкой.

По толпе пронеслось смешение самых разных эмоций. Веселье, отвращение — и скука, теперь, когда представление Уэзертона прекратилось. Я увидела, как Сайк, стоявшая перед Ти, подалась вперед и выпрямилась во весь рост, отчаянно оглядывая зал.

— В ту ночь было два свидетеля! — закричал Уэзертон, снова приковывая к себе внимание. — Был ваш Паша, который, судя по всему, не соизволил явиться, — и еще один. Вампирша, совсем ребенок. Вы ведь и ей не даете дать показания!

Губы Кощея приподнялись, обнажая ряд хищных зубов.

— С прискорбием вынужден сообщить, что её поймали на убийстве Паши. Так что её судьба уже решена. — Он оглянулся назад, и другой вампир — тот самый, что срезал мой бейдж, — выкатил вперед еще одну каталку, на которой лежал кто-то, укрытый простыней. От движения поднялась волна в омерзительной жиже на полу перед ними. Я видела её свечение под тканью еще до того, как Кощей сорвал простыню.

Анна. Привязанная в четырех точках, как и я, но её ремни были из серебряных цепей. Когда она появилась, руки Уэзертона опустились. Её лицо было повернуто в сторону и вверх от нас, и я молилась, чтобы она повернулась и увидела меня здесь, запертую точно так же, чтобы я могла сделать хоть какой-то жест, дать ей понять, что она не одна. И тут её голова дернулась в мою сторону, и я увидела её покрытое черно-синими синяками, изуродованное лицо и заплывшие, распухшие глаза — а там, где у неё должен был быть рот, Звери намертво приклепали серебряную пластину.

— О нет, — пробормотала я, прежде чем в ужасе прикусить собственную губу.

— Так что, как видишь, — продолжил Кощей, — она уже несет наказание за свои преступления. И теперь твоя очередь отвечать за свои, Эдит Спенс. Вердикт — виновна, не так ли?

— Это не суд, а издевательство… — запротестовал Уэзертон, пока Кощей наступал на него.

— Не переживай, старик. Уверен, тебе всё равно заплатят.

— Когда Консорциум узнает об этом фарсе, который вы здесь устроили, ты и твои люди ответите за всё…

— К тому времени будет уже слишком поздно. — Кощей даже не обернулся, чтобы увидеть, как кивок головы его судьи выносит мне смертный приговор. Он оттолкнул Уэзертона в сторону, и пожилой вампир упал. — Мы заберем и её жизнь, и её душу.

— Не думаю. — Ти выплюнул последнюю из пуля в ладонь, загнал её в пистолет, с хлопком захлопнул барабан о свое бедро и через плечо Сайк прицелился прямо в лицо Кощею. Раздался щелчок, когда спусковой крючок взвел курок, а затем громыхнул громовой раскат выстрела.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ

Голова Кощея откинулась назад, и я увидела, как он рухнул. Я изо всех сил рванулась в наручниках, пытаясь освободиться — я видела, как бесчисленные вампиры лавиной навалились на Ти, пока его пистолет продолжал греметь.

— Не убивайте его! — закричала я. — Заберите мою душу! Только не убивайте его!