Во-вторых, эти три ублюдка считали, что быстро справятся с моим отцом и еще быстрее убьют меня, после чего возьмутся за приближенных и уже в самом конце будут делить все, что принадлежало нашей семье.

И вот пока я была жива, они не могли добиться желаемого. Их планы рушились. Отец остался жив, пусть и находился в коме и они все никак не могли отыскать меня.

Это был тот случай, когда я не могла воспринимать свою жизнь лишь, как свою собственную. От нее зависело и все остальное.

Поэтому мне только и оставалось, что передать всю защиту отцу.

И самой исчезнуть.

Отцу же было тяжело… Понятно почему.

Он выжил, но только очнувшись, еще находясь в паршивом состоянии, был вынужден вылавливать крыс, искать предателей, идти по следу тех, кто организовал покушение и уничтожать каждого, кто посмел пойти против нашей семьи.

И изначально даже меня он не мог найти.

Опять-таки, не было известно кому можно доверять, а кому нет, поэтому мой маршрут был построен так, чтобы выйти на меня было невозможно. Даже те семь человек, у которых я пусть и не долго, но была, немедленно покидали дома и тоже пропадали с радаров.

Ведь, да, они были готовы умереть за отца, но готовность отдать за него жизнь и способность выдержать особенно жестокие, извращенные пытки, при этом не выдав ни слова – совершенно разные вещи.

Ни один человек не может быть уверен, что пытки не заставят его говорить.

И вот, если хотя бы одного человека из этой цепочки не удастся найти, след обрывался. Найти меня становилось невозможно.

Отец уперся в месье Ренара. Он был четвертым в этой цепочке и найти его никак не получалось.

В итоге отец узнал о том, где я нахожусь лишь потому, что Корнеил сам с ним связался. И сделал это очень тонко. Так, чтобы об этом узнал только отец.

Я так же понимала, почему маме тяжело.

Естественно, понимала.

Несмотря на то, что между ней и отцом уже давно не было романтичных отношений, она первая, кто не раздумывая пошла ему на помочь. Несмотря на опасность. Несмотря на то, что следующей могли убить уже ее.

Так же поступил и мой отчим.

Единственное, они спрятали своего маленького сына и уже вдвоем были рядом с моим отцом.

Но, опять-таки, поскольку те ублюдки считали, что меня передадут маме, среди ее людей тоже были крысы.

Получилась та же ситуация, что и с людьми отца.

Еще и я пропала.

Я понимала чувства мамы. Если бы вот так исчезла мама, отец, отчим или мой брат, я бы тоже сходила с ума.

Но все же я надеялась, что маме будет легче, если ей передадут, что со мной все хорошо.

Как оказалось – нет.

- Ты должна понимать – дома творилась мясорубка, а Корнеил получил меня. Ту, которую в первую очередь желали убить, - отпустив ладонь мамы, я ладонью потерла лицо. – Знаешь, он первый день был на сильных нервах. Не знал, что делать и… У него не было тех, кому он доверял настолько сильно, чтобы передать меня для защиты. У него не оставалось выбора, кроме, как оставить меня у себя, но Корнеил не был уверен, что мне будет безопасно у него.

Я села на подлокотник кресла и положила ладони в карманы широких джинсов.

Не стала говорить маме, что в те дни я сама была не в себе. Не могла перестать реветь думая о том, что отец в любой момент может умереть, а меня не будет рядом.

Я тогда и правда сломалась на некоторое время. До тех пор, пока не узнала, что отец очнулся.

После этого я осознавала – те гребанные ублюдки считай, что мертвы.

- Корнеил тогда некоторое время спать не мог. Был на нервах. От его же решения моя жизнь зависела. Поэтому он не знал увезти ли меня в какое-то безлюдное место, нанять людей из охранного агенства или… не привлекать внимания. Никто же и подумать не мог, что в то время, когда на меня ведется такая охота, меня отвезут просто какому-то преподавателю из университета, у которого нет охраны, особняка с пятиметровым забором и вооруженных людей.

Я подняла ладонь и кончиком указательного пальца почесала нос.

- До тех пор, пока отец не очнулся, я сидела у Корнеила дома. Потом же мы решили… Что может быть лучше, чем просто затеряться среди людей? Не прятаться и не оглядываться, а наоборот делать вид, что скрывать мне совершенно нечего. Так я стала якобы дочерью Корнеила, которая когда-то жила со своей матерью, но из-за ее переезда была вынуждена переехать к отцу.

- Дочерью Корнеила? – переспросила мама, нахмурившись. Ее взгляд на мгновение задержался на моем лице, затем поднялся выше. К моим волосам. – Ты поэтому их перекрасила?

Я опустила взгляд на свои волосы. Затем подняла его на маму.

- Да. Тоником, - мой настоящий цвет совершенно другой. – И линзы. Думаю, ты уже заметила, что их я тоже сейчас ношу.

Несколько секунд мама молча смотрела на меня. Ее взгляд скользнул по мне от кроссовок до головы. На некоторое время задерживаясь на руках.

- В тебе не только изменилось. Ты ведешь себя иначе. Даже осанка, то, как ты сидишь, говоришь… Все другое.