— Он был инструктором по огнестрельному оружию в армии. Уволен с позором, — я не хочу нагружать ее этим, но она должна знать, с кем мы имеем дело. — Он начинал с мелких преступлений, когда родился твой брат, и дорос до торговли оружием. Он был достаточно умен, чтобы избегать поимки. На этот раз он ускользнул из комплекса через секретные туннели, о которых не знали даже осведомители.

Она бледна, кивает с отсутствующим взглядом.

— Как думаешь, они скоро его поймают?

— Я прослежу, чтобы поймали, — говорю я решительно.



К моему удивлению, мы оба оказываемся в душе после того, как она мудро замечает, что я тоже пахну как мусорный бак. Мы позволяем горячей воде стекать по нам и по очереди моем друг друга в полном молчании. Это чистая интимность и доверие, связывающие наши души. Хотя мое тело реагирует самым очевидным образом на ее прикосновения, сейчас не время.

Она позволяет мне вытереть ее полотенцем и надеть самые пушистые носки, которые я могу найти. Это разрешение заботиться о ней – подарок, от которого у меня перехватывает горло. Элиза ничего не говорит, пока я натягиваю на нее один из своих свитеров, просто смотрит на меня с такой интенсивностью, что по моей коже бегут мурашки.

— Залезай, — говорю я, поднимая одеяло.

Она почти без сил, ее веки тяжелы от усталости.

— Ты меня обнимешь?

Хрустящее льняное белье шуршит, когда я скольжу рядом с ней.

— Всегда.

Ее дыхание выравнивается за считанные секунды, но я слишком взволнован, чтобы спать. Меня тяготит что-то еще, но она не в том состоянии, чтобы с этим справляться. Поэтому я смотрю в окно на колышущиеся верхушки деревьев и неподвижное озеро, обдумывая, как сообщить ей новости, пока не встает солнце.

Я даю ей проспать почти до полудня – ей нужны силы для того, что будет дальше, и собираюсь с духом, пока Элиза заканчивает поздний завтрак.

— Ты молчаливее обычного.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — я вывожу ее из закутка для завтрака, и мы устраиваемся на большом удобном диване на улице.

— О нет, — выдыхает она, увидев чашку горячего шоколада, которую принесла Куинн. — Насколько все плохо?

Я поворачиваюсь к ней вполоборота и убираю ее красивые волосы за ухо.

— Уокер рассказал тебе, как мы узнали, кто твой отец, — медленно говорю я. Это будет непросто.

Взгляд Элизы падает на нитку на одеяле, и она крутит ее.

— Ты открыл мое дело об усыновлении, — ее голос тих, и я ненавижу, что она стыдится того, что там написано. Что я это увижу.

— И соединил точки. Твои родители никогда не были женаты, но было нетрудно выяснить, что они встречались до твоего рождения.

Я достаю потертую фотографию, которая весь день жгла мне задний карман, и протягиваю ее ей. Элиза ахает и давится рыданием, ее рука дрожит над старым портретом.

Молодая беременная женщина в джинсовом комбинезоне сияет в камеру, придерживая свои темно-рыжие волосы от ветра.

— У тебя ее улыбка, — мягко говорю я.

Карие глаза Элизы наполняются слезами.

— Где ты это взял? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Моя команда нашла некоторых ее старых друзей.

— Это правда, что она умерла?

Я кусаю внутреннюю сторону щеки. Я ненавижу это.

— Мне жаль, — я глажу ее по рукам. — Десять лет назад у нее обнаружили рак. Было уже слишком поздно.

Она зажмуривает глаза, и делает прерывистый вдох.

— Есть… У нее были… — Элиза не может закончить вопрос. Ей трудно даже проявить хотя бы каплю надежды.

— Ее семья все еще в Мэне. Ее родители… Твои бабушка и дедушка еще живы, и три тети.

Слезы текут по ее щекам, нижняя губа дрожит.

— Они не имеют никакого отношения к незаконной деятельности твоего… Холла, — говорю я, проводя большим пальцем под ее мокрыми ресницами.

Она страдает, тихо покачиваясь. Это убивает меня, но я должен позволить ей пережить это и решить, чего она хочет.

— Как думаешь, они захотят встретиться со мной? — наконец спрашивает она.

— Тебе нужно только протянуть руку. Они понятия не имели. Были слегка ошеломлены, когда я с ними поговорил, — я прочищаю горло. — Есть кое-что еще.

— Я не уверена, что выдержу еще, — хрипло говорит она, откидывая голову на спинку дивана.

— В деле была записка. От твоей матери, — я сжимаю ее руку. — Твой выбор – читать или нет.

Элиза делает глубокий вдох, слезы текут в ее волосы.

— Ты прочитай, я не могу.

Конверт хрустит в моих руках.

«Дорогие люди,желающие усыновить ребенка,

Отдать моего ребенка – самое трудное,что мне пришлось сделать,но Элиза не в безопасности со мной.Я молюсь,чтобы вы приняли ее в свою семью с распростертыми объятиями,потому что она – благословение.Самая милая девочка и лучик радости с того момента,как я впервые взяла ее на руки.

Мое сердце разрывается от того,что я отпускаю ее,но я надеюсь,что у нее будет безопасный и прекрасный дом с вами».

Элиза подтягивает колени к груди и обхватывает их руками, ее тихие всхлипы падают на нас, как тяжелый снег.