Охранники уже на своих постах, когда мы подъезжаем к воротам. Если ее и смущает их присутствие, она ничего не говорит, просто молча берет меня за руку и следует за мной внутрь.

— Наверху есть твоя одежда, — говорю я, замечая, что она ерзает, не зная, что делать дальше. Мое сердце сжимается, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мне хочется разорвать этих двоих на куски за то, что они с ней сделали.

Не раздумывая, я просовываю руку ей под колени и, услышав писк, поднимаюсь по лестнице в спальню.

— Ты сегодня уже достаточно меня носил, — тихо говорит она, и я крепче прижимаю ее к себе.

— Я никогда от этого не устану. К тому же, я не хочу рисковать. Что, если ты споткнешься и подашь на меня в суд за нанесенный ущерб? Я этого не допущу.

Мои руки отказываются отпускать ее, когда я достигаю мягко освещенной комнаты. Ощущение ее веса на моей груди – единственное, что удерживает мой пульс в норме. Перспектива навсегда потерять Элизу все еще нависает надо мной, как темнокрылое существо. Она ищет того же утешения, прижимаясь носом к моему подбородку. Моя девочка делает глубокий вдох, и ее мышцы расслабляются. Мысль о том, что мой запах успокаивает ее, наполняет меня огромной радостью.

Элиза прижимается губами к изгибу моей челюсти, посылая волну покоя и уюта по моим венам, и осторожно отстраняется, но я не отпускаю ее.

— Ты можешь меня опустить, — говорит она с усмешкой.

— Я еще не готов, — признаюсь я в ее волосы. — Позволь мне подержать тебя еще немного.

— Я никуда не уйду, — она берет меня за лицо и ободряюще улыбается. — Но моя одежда пахнет так, будто я весь день жгла покрышки на свалке.

Она смотрит на маленькую сумку у изножья кровати.

— Куинн принесла некоторые твои вещи, чтобы тебе не пришлось возвращаться туда в ближайшее время. Если что-то еще понадобится, я привезу тебе хоть целый магазин, хорошо? — я неохотно опускаю ее на пол, придерживая рукой за затылок, не в силах отпустить полностью.

— Ты снова это делаешь, — говорит она, закатывая глаза. — Снова перегибаешь.

Мое беззаботное пожатие плеч забавляет ее, и она садится на корточки рядом с сумкой.

— Я хочу позвонить ей. Как она держится? Бедная Куинн.

— Она очень за тебя боялась. Теперь она злится. Возможно, она выследит твоего брата быстрее, чем ФБР.

— Не мог бы ты… — она кусает губу, неуверенно.

— Говори.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я пользуюсь тобой, но… не мог бы ты выделить одного из своих охранников, чтобы он присматривал за ней?

Мои колени опускаются на мягкий ковер, и я усаживаю ее к себе на колени.

— Попроси у меня весь мир, кошечка, и я положу его к твоим ногам в мгновение ока.

Ее глаза расширяются и заволакиваются влагой.

— Ее дом уже охраняется, и за ней будут следить круглосуточно. Я не позволю, чтобы с твоей подругой что-то случилось.

Элиза сокращает маленькое пространство между нами одним из своих сокрушительных объятий и глубоко выдыхает. Мое облегчение отражает ее. Двенадцать часов назад я не знал, смогу ли снова держать ее в руках.

— Как ты меня нашел? — ее вопрос тихий, уткнувшийся мне в грудь.

— Хочешь поговорить об этом сейчас? — я провожу пальцами по ее волосам. — Горячий душ был бы лучше.

— В моей памяти слишком много пробелов. Не знать, что произошло, пока я была без сознания, — это зуд, который я не могу унять.

Неудивительно, что я не способен ей ни в чем отказать. Мне нравится эта реальность, где она может просить меня о чем угодно, и моя единственная цель – сделать ее счастливой.

Я издаю долгий вздох.

— Дрон наблюдения Логана засек грузовик, припаркованный внутри комплекса.

Она издает «Хм» в глубине горла.

— Напомни мне назвать нашего первенца в его честь, — говорит Элиза абсолютно серьезно.

Я покачиваю ее в тишине под звуки своего поющего сердца. Она никогда бы не сказала этого в шутку.

Через пару украденных секунд ее настроение меняется.

— Я не думаю, что он хотел причинить мне вред, — неуверенно говорит она.

Я закрываю глаза и сдерживаю ярость, направленную на ее отца.

— Ты слишком снисходительна к нему, Элиза. Что бы случилось, если бы ты сказала «нет»? Отпустил бы он тебя просто так? — эта мысль вызывает у меня тошноту и отчаянное желание защищать ее отныне и навсегда.

Элиза вздрагивает в моих руках, глубже зарываясь головой в мою рубашку.

— В этом доме лучшая система безопасности. Команда охраняет периметр. Ты здесь в безопасности.

— Это необходимо?

— Пока этих ублюдков не поймают, да.

— Но…

— Он очень опасен, кошечка, — я откидываюсь назад и беру ее за плечи. — Что он тебе рассказал?

Она смотрит на свои дрожащие пальцы.

— Я мало что уловила. Что-то о семейном деле.