Мотивы преступлений пока оставались туманными, но куклы из газетной бумаги в спортивной сумке указывали на сорвавшуюся передачу выкупа. Очевидно, Якоб Гаде держал Эккерта на крючке. В машине Якоба криминалисты обнаружили две флешки. На первой содержался черновик пространной разоблачительной статьи о ДТП, произошедшем по вине политика в 2013 году недалеко от Хумлебека. Пьяный Эккерт сидел тогда на пассажирском сиденье, а машиной управляла его любовница, Мира Дам. Девушка получила тяжелейшие травмы, но вместо того, чтобы вызвать спасателей, Томми трусливо сбежал, бросив ее умирать.

Подобные обвинения сложно доказать спустя десять лет, если бы не вторая флешка. На ней криминалисты обнаружили не только подробную видеозапись того, как Эккерт выбирается из искореженного автомобиля и улепетывает прочь, но и фотографию золотисто-коричневого, пропитанного кровью галстука. Кровь на нем, предположительно, принадлежала Мире Дам. Сам галстук лежал в пластиковом пакете в кармане куртки политика. Потребуется ДНК-экспертиза, чтобы подтвердить совпадение крови, но пока первоочередной и самой тяжелой задачей для Терье оставалась сегодняшняя поездка в Хумлебек. Ему предстояло постучать в двери дома местного пастора и рассказать родителям Миры, что на самом деле произошло в ту роковую ночь десять лет назад. Принесет ли эта правда хоть какое-то облегчение безутешным родителям? Терье сомневался. Но для полицейского истина — это единственное, с чем приходится иметь дело. А уж искать во всем этом высший смысл... пускай этим занимается священник.

Хелена откашлялась.

— Перед смертью Якоб сознался мне в убийстве Оле Хорстена и его сына Конрада, но я не успела расспросить его о Линетт Тюкиер. Прошу прощения. — Она впервые за сегодня посмотрела Терье прямо в глаза.

Он примиряюще махнул рукой.

— Ты сделала всё, что могла. К тому же портье из клиники «Харис» уже опознала в Якобе человека, выходившего из аптечного склада больницы. Коллеги из городского управления и отдела по борьбе с оргпреступностью сейчас шерстят район Центрального вокзала и Истедгаде. Если удастся накрыть барыгу, продавшего ему фентанил, дело Линетт Тюкиер можно считать закрытым. Он убрал девушку лишь для того, чтобы побольнее ударить по Коре Бергу. Редкий цинизм, что и говорить.

Хелена согласно кивнула:

— Кстати, об отделе по борьбе с оргпреступностью. Когда я смогу перевестись туда?

Терье изумленно уставился на нее:

— В отдел по борьбе с организованной преступностью?

— Мы договаривались, что для начала я должна освоить специфику и методы работы датской полиции. Et voilà — одним махом раскрыто пять убийств и одно покушение. Я выезжала на места преступлений, собирала ключевые улики, допрашивала свидетелей и выслеживала беглецов. Что еще мне нужно доказать?

Терье заерзал в кресле.

— Но, Хелена... ты ведь прекрасно понимаешь, что ни я, ни другие руководители нашего управления не можем дать добро на твой перевод в отдел по борьбе с оргпреступностью, пока...

— Или в отдел по расследованию преступлений против личности. В твой отдел.

— В мой отдел? Да ты...

— Я хочу войти в следственную группу по делу об убийствах «ТаТо». А если меня нельзя допустить непосредственно к расследованию смертей, я готова заняться ниточками, ведущими к отмыванию денег.

Терье молча разглядывал Хелену, стоявшую перед ним со скрещенными на груди руками. Женщина она далеко не глупая — последние дни наглядно это продемонстрировали, — так что либо у нее разыгралась мания величия, либо она вела какую-то свою хитрую игру, правил которой он не понимал. Как бы то ни было, ее требования выходили за любые рамки разумного.

— По-моему, на днях я выразился предельно ясно, Хелена. Оружие, фигурирующее в деле «ТаТо», напрямую связано с преступлением, совершенным против тебя в 2011 году. И пока характер этой связи остается туманным, я тебя на пушечный выстрел не подпущу к своему расследованию.

Он снова поднялся из-за стола. Терье надеялся избежать этого разговора, но уступать в столь принципиальных вопросах он не собирался.

Пальцы Хелены судорожно сжались в кулаки.

— То есть ты по-прежнему настаиваешь, что я не могу полноценно работать в копенгагенской полиции лишь потому, что двенадцать лет назад в меня стреляли? — спросила она.