Ассад быстро окинул взглядом стоявшего перед ним мужчины в джинсах и сером свитшоте. Эккерт был бледен как покойник; ни пистолета, ни дубинки при нем видно не было.

— Я сейчас переберусь к тебе на борт, ладно? И мы спокойно поговорим.

— О чем говорить?! — Томми безумно вытаращился на него. — Моя жизнь кончена!

— Ничего она не кончена. Сейчас тебе так кажется, но поверь, выход есть всегда. — Ассад поставил пистолет на предохранитель, аккуратно положил его на настил лесов и поднял пустые ладони: — Ну вот. Теперь мы можем поговорить как люди.

Стальные тросы под потолком натужно заскрипели, когда Ассад перешагнул через бортик яхты. Он бросил быстрый взгляд вверх, мысленно молясь, чтобы подъемные блоки выдержали вес судна, его самого и Томми.

— Присядь, — Ассад указал на банку[69] возле штурвала, но политик не шелохнулся.

— Я потеряю всё, — его нижняя губа мелко задрожала. — За то, что я натворил, меня упрячут за решетку.

Ассад сделал шаг вперед.

— Возможно. Но однажды ты выйдешь на свободу. Жизнь так и устроена, Томми. Все мы совершаем ошибки. Главное — найти в себе силы ответить за них. Попросить прощения, покаяться, искупить вину. И знаешь что? Иногда людей прощают.

Томми зашатался из стороны в сторону, словно находился под действием сильных транквилизаторов.

— Только не это. Такое простить нельзя.

Ассад сократил дистанцию еще на шаг:

— Смерть Миры — не твоя вина. Это была нелепая случайность... ведь так? Ты любил ее.

Голова Томми бессильно упала на грудь. В его позе появилось что-то рабски-покорное; сейчас он походил на приговоренного к казни перед эшафотом. Ассад подошел вплотную. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он осторожно коснулся плеча политика.

— Я знаю, сейчас мир кажется тебе беспросветно черным. Я сам когда-то стоял на краю этой пропасти. Но поверь мне — со временем станет легче.

Ассад потянул его за собой, собираясь перевести обратно на безопасный настил лесов, но политик словно прирос к палубе. На джинсах Эккерта быстро расплылось темное влажное пятно. И он, и Ассад уставились на струйки жёлтой мочи, которые секунду спустя побежали по белому днищу лодки.

В следующую секунду Томми резко рванулся в сторону. Толчок оказался настолько сильным, что подъемные блоки над головой истошно завыли. Яхта угрожающе закачалась, и политик, оступившись у входа в каюту, потерял баланс.

Ассад мельком заглянул за борт: падение с четырехметровой высоты вряд ли убьет на месте, но тяжелые переломы Эккерту обеспечены, а возиться с калекой у него не было ни времени, ни терпения.

— Кончай глупить, — Ассад нагнулся и мертвой хваткой вцепился в свитшот Томми, но политик извернулся ужом и резко полоснул его рукой.

Ассад ошеломленно уставился на свое левое предплечье. Из перерезанной артерии ритмичными толчками, точно крохотные гейзеры, хлестала алая кровь. Томми с не меньшим изумлением перевел взгляд на собственный кулак, в котором судорожно сжимал разделочный нож для рыбы.

— Прости! — в панике выкрикнул Эккерт, ошалело глядя на то, как кровь Ассада с пугающей скоростью заливает белоснежную палубу кокпита.

Ассад изо всех сил прижал ладонь к ране, пытаясь пережать артерию.

— Всё нормально, я не сержусь, слышишь? Ты на взводе, тебе страшно...

— Прости меня! — Томми стоял на коленях, заведя руки за голову и по-прежнему сжимая нож, отчего узкое лезвие торчало из-за его затылка, точно индейское перо. — Прости, — заклинило его. Он смотрел на Ассада и одновременно сквозь него. — Прости меня, прости меня, прости меня... — монотонно бубнил он, и Ассад понял, что политик молится о прощении уже далеко не перед ним одним.

— Томми, — тихо позвал его Ассад. — Брось нож, давай спускаться. — Он на секунду отпустил рану на левой руке и протянул окровавленную ладонь Эккерту.

Не грохочи ливень по крыше с такой силой, они бы наверняка расслышали глухой металлический треск сдавшего подъемного блока под самым потолком. Но шум воды заглушал всё. Ассад лишь краем глаза уловил, как мимо него пронесся стальной трос, и в то же мгновение палуба ушла у него из-под ног.

Инстинктивно выбросив вперед правую руку, он сумел ухватиться за швартовную утку по левому борту. Оставшиеся три троса пока держали, но корма яхты резко и опасно завалилась на правый борт.

— Я же просил оставить меня в покое! — Томми ухитрился подняться на ноги и теперь балансировал на завалившейся палубе, точно серфер на крутой волне. Ассад висел спиной к нему, отчаянно дрыгая ногами в попытках нащупать хоть какую-то опору.

Эккерт высоко занес руку с разделочным ножом.

Ассад зажмурился, мысленно прощаясь со своими детьми, как вдруг сквозь сплошную стену шума дождевых капель хлыстом ударил крик Хелены:

— Ihthari! (Берегись!)