В небо поднимался дым, густой и зловонный, словно погребальный костёр.

Леденящий ужас пробежал по моему позвоночнику.

Где, во имя всех Судеб, Ассирия?

14

14

Я качнулась в сторону, удержавшись за столб.

«Рокат!»

По-прежнему никакого ответа.

Чёрт, нужно было вытащить нас отсюда. Страх сжал рёбра, и я бросилась обратно к Бананду и Зурронару. Руки дрожали так сильно, что мне понадобилось три попытки, чтобы вставить ключ в замок и освободить Бананда.

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — резко бросила я без малейшего сожаления. Моя истинная пара была в беде, и он мне не отвечал.

Он сказал, что не умрёт…

— Ага, — ответил Бананд, забирая у меня ключи.

Я не стала возражать, особенно когда адреналин хлынул по венам и сделал невозможным сосредоточиться.

Раздался лязг, и дверь клетки Зурронара распахнулась. Мужчина шагнул вперёд, используя прутья как опору, в то время как Бананд пошёл освобождать остальных. Пятеро вырвались из своих клеток, оскалив зубы и готовые к бою. Но на лодыжках и запястьях всех мужчин были серебряные браслеты, сковывавшие их магию.

Это объясняло, почему Зурронар выглядел так, будто не исцелился от поразившего его недуга. Бананд подхватил Демона с тёмно-бордовыми глазами и, наполовину неся его на себе, направился к выходу. Когда мы вышли в комнату для пыток, Бананд остановился и передал Зурронара двоим другим. Затем повернулся ко мне.

— У тебя есть кинжал?

С неохотой я вытащила один из потайного кармана и протянула ему.

— Для чего?

Он кивнул в сторону мужчины, находившегося на пороге смерти.

— Избавить его от страданий.

У меня скрутило желудок. Я видела, как мой отец забивал множество животных: лошадь, которая охромела и больше не могла тянуть плуг, телёнка, родившегося с искалеченной ногой, коз, которые не могли разродиться. То, как говорил Бананд, слишком сильно напомнило мне это отношение. И всё же он был прав. Подарить этому мужчине путь к покою было лучше, чем позволить Ангелам продолжать его мучить. Я сомневалась, что Ангелы дадут ему погребальный костёр, чтобы его душа смогла перейти в следующую жизнь.

— Я найду чем развести огонь, — сказала я, чувствуя, как решимость разливается по всему телу.

В конце концов, мы собирались сбежать, и что могло стать лучшим посланием «пошли вы на хуй» для Ангелов, чем сжечь как можно большую часть их лагеря по пути?

Бананд велел остальным идти к передней части шатра. Я принялась обыскивать полки в поисках чего-нибудь горючего. Моё внимание привлёк ряд бутылок, и я схватила их, выдёргивая пробки и принюхиваясь. Первые четыре оказались целебными зельями — ничего, что могло бы поддерживать пламя. Но затем я заметила кувшин с маслом, засунутый за несколькими инструментами. Сердце подпрыгнуло, и я забралась на стол, одним движением руки смахнув металлические инструменты в сторону.

Стоило мне поднять крышку, как в нос ударил запах растительного масла.

Это подойдёт как нельзя лучше.

Я спрыгнула вниз и вернулась к Бананду, который стоял с опущенной головой.

— Следуй за нитью Ткачихи к покою. Да будет долгой твоя следующая жизнь, — произнёс он молитву глубоким, звучным голосом.

У меня сжалось горло, и я опустила подбородок к груди. Тихо я присоединилась к нему, отдавая честь нашему солдату.

— Пусть твой дар никогда не угаснет.

Мы с Рокатом были измучены, сломлены, когда произносили несколько слов над теми, кого предавали огню за их жертву. Но он настаивал, чтобы эти слова были сказаны над каждым мужчиной без исключения. Не останавливался даже тогда, когда его голос охрип от бесчисленных повторений. И благодаря этому я усвоила бесценный урок лидерства: чтить тех, кто следует за тобой.

Сражаться за дело Демонов означало рисковать тем, что Жнец перережет их нить, и они заслуживали того, чтобы их признали, пусть даже всего на мгновение.

Бананд провёл ножом по горлу страдающего мужчины, и гранатовая кровь хлынула наружу, переливаясь через края раны. Вздымание и опускание его груди прекратилось мгновение спустя, возвещая конец его страданий.

Я подняла голову и вновь расправила плечи, собирая силы для следующего этапа спасательной операции.

Меня пробрал холодок, когда высокий худощавый мужчина выпрямился и посмотрел на кувшин в моих руках.

— Я впечатлён, Ассирия. Халалхиво известен своей жестокостью и отсутствием милосердия. Похоже, кое-что из этого передалось и тебе, по крайней мере когда дело касается Ангелов.

В тот момент я решила, что Бананд мне чрезвычайно нравится. Он не относился ко мне как к какой-то слабой женщине, годной лишь раздвигать ноги. Он видел меня такой, какая я есть, и понимал, на что я способна.

— Возможно, я тоже жажду мести, — парировала я с напускной бравадой, вытаскивая второй кинжал.