Ассирия выразительно прочистила горло, вырывая меня из мыслей.

— Ты можешь тянуть сколько угодно, но всё равно расскажешь мне.

Её голос был твёрдым, но мягким.

Я выдохнул, досчитал до десяти и сосредоточился на ощущении того, как опадает моя грудь. Почти бессознательно я потёр грудную мышцу прямо над сердцем.

Грем не сдвинулся со своего места, пока я наливал себе ещё.

Когда я снова осушил кружку, Ассирия заметила:

— Эта штука отвратительна. Не понимаю, как ты её пьёшь.

Кружка стукнула о стол, когда я поставил её обратно.

— И откуда тебе это знать, маленькая самозванка?

Она фыркнула и закатила глаза.

— Я выпила ту бутылку, которую ты прятал у себя в комнате во дворце Дьёра.

— Разумеется, выпила, — проворчал я, встряхивая флягу.

Она была почти пустой. Совершенно недостаточно, чтобы пережить следующий час моей жизни.

Чтобы рассказать ей всё, потребуется время. Слишком многое нужно было поведать, и, если честно, я даже не знал, с чего начать.

Её рука снова преодолела расстояние между нами.

— Просто начни говорить. Что первым приходит в голову. Не думай о том, что я знаю, а чего не знаю. Честно говоря, мне самой не помешает всё освежить в памяти.

Не встречаясь с её пронизывающим взглядом, я провёл пальцем по краю кружки.

— Мой отец был братом последнего Крала. Средним братом. Он всегда чувствовал себя забытым, словно не имел своего места в мире. Свои мнимые недостатки он вымещал на мне. Впрочем, его братья были ничуть не менее жестоки.

После короткой паузы Ассирия спросила:

— А что насчёт твоей матери?

— Умерла, рожая меня, — пробормотал я.

Я никогда её не знал, а отец почти не говорил о ней. Он так и не женился снова. Долгое время я не мог понять, почему: потому что любил её настолько сильно или потому что ненавидел. Это вообще было постоянной темой моей жизни — противостояние ненависти и любви, двух сторон одного и того же чувства. Одно не могло существовать без другого. Глубина моих чувств к Ассирии была тому доказательством.

— Мне так жаль, Рокат, — тихо произнесла она, крепче сжимая мою руку.

Наконец я встретился с ней взглядом.

— Это ничто по сравнению с тем, что произошло в моей юности.

Бордовые глаза Ассирии заблестели, и она кивнула, безмолвно показывая, что понимает.

Я посмотрел в потолок, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ей, каким ублюдком был мой отец. Что именно он заставлял меня делать.

— Мы с Ксаннирином рано отправились в Фюред, в военную академию. Прежний Крал был суров и к Ксаннирину тоже. Я всегда старался защитить его от худшего. По крайней мере, в академии я думал, что у нас появится хоть немного свободы. — Вздохнув, я покачал головой. — Я ошибался.

Холод окутал меня, словно туман, который ранним утром накатывает с побережья. Одного этого ощущения и воспоминаний оказалось достаточно, чтобы перед моим мысленным взором ожили яркие картины прошлого.

— Крал и мой отец часто приезжали в Фюред, чтобы проверить нас. Отец даже чаще. Он был строже ко мне, чем любой из инструкторов. А все они склонялись перед ним и позволяли ему делать всё, что угодно, пока он находился там. Он хотел, чтобы я поднимался по армейским званиям, чтобы стал кем-то значимым, раз уж сам был никем. Когда я совершал ошибки, он уводил меня в свои комнаты и избивал. Ломал мне рёбра, нос, пальцы.

Ассирия резко втянула воздух.

Она рассказывала мне о своём муже, том самом, которого убила и чью личность присваивала себе до того момента, пока между нами не возникла Связь истинной пары, и о тех ужасах, которые он ей причинил. Во время нашей первой встречи её слова буквально содрали с меня кожу, вызвав глубоко инстинктивную реакцию. И дело было не только в том, что она являлась моей истинной парой. Да, во мне вспыхнули защитные инстинкты, но вместе с ними всколыхнулась и моя собственная травма.

Столетиями я бежал от воспоминаний, которые преследовали меня во снах. Я выковал себя в Халалхиво, холодного, беспощадного, внушающего страх предводителя Армии Демонов, потому что защищать других у меня получалось лучше, чем защитить самого себя. Я также надел маску, чтобы скрыться от мира, после того как мы с Ксаннирином и Киирой решили стать Судьбами, ступающими по земле.

Услышать, как Ассирия рассказывает о похожем насилии, оказалось достаточно, чтобы в одно мгновение расколоть этот фасад. Сорвать с меня тщательно выкованный шлем. Заставить увидеть самого себя.

Моя истинная пара наклонилась через стол, и слеза скатилась по её щеке. Самым лёгким прикосновением она коснулась бугорка на моём носу.

— Если их не вправить сразу, они срастаются неправильно, — сказал я ей. — Через какое-то время я перестал пытаться.

— А пальцы? — тихо спросила она.

— Я всегда говорил целителям, что прищемил их или ударил обо что-то, — пожал я плечами. — Они были слишком важны для владения мечом.