Но это было слишком тяжело. Боль от их смерти была непостижимой. И всё же он не мог коснуться, не мог исцелить этот недуг. Тот, что приходит от слишком многих потерь. Что становится ценой любви.

Они умерли… из-за меня.

Потому что я была для них символом.

Потому что они поверили лжи, которую я позволила им нанести себе на кожу.

Потому что я дала им повод надеяться, что они смогут жить в другом будущем.

Потому что я осмелилась требовать большего… а они последовали за мной в огонь.

Я крепко сжала губы, пытаясь удержаться от рыдания. Моя связь истинной пары с Рокатом всё ещё была приглушена силой Хайель, но я всё равно потянулась к ней.

Он был мне нужен.

Только он мог вытащить меня из этой воронки, которая тянула меня вниз, вниз, вниз…

Словно Судьба, он появился из толпы, и его бордовые глаза впились прямо в меня. Он игнорировал приветствия, обращения, почитание его боевой доблести. Для него в мире существовала только я.

Главный целитель закончил закреплять повязку на моём плече и поспешно удалился. Рокат остановился передо мной, его пальцы скользнули под мой подбородок и приподняли его, заставляя меня встретиться с ним взглядом.

— Что случилось, маленькая самозванка?

Моё горло сжалось, пока я пыталась выдавить слова.

— Я… я их подвела.

Одна слеза скатилась вниз, затем другая. Следующие два слова вырвались из меня сдавленно и прорвали плотину.

— Они умерли.

Я рухнула ему на грудь, вцепившись в его окровавленные доспехи. Он обнял меня так, словно только он один мог удержать вместе осколки меня, разлетающейся на части.

— Это война.

Во мне поднялся гнев, смешиваясь с горем.

— Как ты можешь быть таким холодным, таким жестоким?

Я резко отстранилась, глядя на него снизу вверх. Но вместо ярости, отпечатавшейся на его лице, меня встретило разрывающее сердце сочувствие.

— Это твоя первая битва, Ассирия. Первый раз, когда ты сражалась, первый раз, когда ты видела, как другие истекают кровью, первый раз, когда ты видела, как другие умирают за свои убеждения. Для меня это не впервые.

Я вытерла нос рукавом, наполняя ноздри металлическим привкусом — напоминанием о тех, кого готовили к погребальным кострам.

— Я не могу этого делать. Я не могу стоять и смотреть, как умирают люди, которых я люблю.

Рокат присел так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Нет, можешь. Потому что ты — причина, по которой они сражаются…

— Я причина, по которой они умерли! Это я настояла, чтобы ты привёл их сюда. Это мой символ они вытатуировали на своей коже. Это за мной они пошли на то поле боя.

Тогда из меня вырвалось сдавленное рыдание, и я сжалась внутри себя, не в силах погасить тлеющие угли горя.

— Ты дала им выбор, Ассирия. Именно этого они хотели больше всего на свете. А те, кто всё ещё жив? Они сделали бы это снова. — Рокат поглаживал мои волосы, пока я всё сильнее рыдала у него на груди. — Именно твоя любовь к ним освободила их и сделала бесстрашными. Именно твоя любовь ко мне освободила меня и сделала чем-то большим, чем оружие. Твоя храбрость — это не мышцы и не магия, Ассирия. Она расцветает из твоего сердца. Из той обнажённой, неумолимой преданности, которую ты даришь другим. Из того огня, который отказывается угаснуть, даже когда другие пытаются его задушить. Пламени, рождённого любовью.

Я посмотрела на него сквозь затуманенное зрение.

— Но из-за этого они умерли. Как и все остальные.

— Путь Жнеца для каждого свой. Ты не влияешь на него, как бы твой разум ни убеждал тебя в обратном, — тихо произнёс он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

Я тяжело сглотнула. Движение привлекло моё внимание краем глаза. Мой взгляд скользнул к Раппу, Киире и десяткам других, наблюдавших за происходящим.

Колени Роката одно за другим опустились на землю, словно два валуна, водружающиеся к подножию могучих гор. Сидя на столе, я была всего на несколько дюймов выше него.

— Не позволяй этой битве или любой другой сделать тебя такой же ожесточённой, какой они сделали меня. Если чувствовать твоё горе — цена за то, чтобы любить тебя, тогда позволь мне тонуть в нём снова и снова. Потому что нам нужны твои чувства, Сельхамош. Ты именно тот лидер, которого нам так не хватало в Армии. Это не сломит тебя — ты сама подчинишь это своей воле.

Рокат распахнул кожаную сумку, которую, как я только сейчас поняла, всё это время нёс с собой. Из неё он достал ещё кости и горсть белых перьев. Опускаясь обратно на пятки, он остался стоять на коленях, подняв связку над головой.

— Для твоего трона, чтобы ты могла занять своё законное место рядом со мной.

Собравшиеся замерли совершенно неподвижно, заворожённые разворачивающейся перед ними сценой. Рокат уже предлагал мне кость руки Хайель, но тогда это происходило только перед Воккией и Раппом.

А это?

Это был его поклон мне перед Армией.