— Вы Секкеры? — требует Лифф. Она грязная, вычерпанная дочиста. Она дрожит от чувств и усталости, но всё же подхватывает палку и потрясает ею в их сторону. Миранде так отчаянно хочется подойти к ней. Вместо этого она лишь качает головой.

— Вы Стражи? — спрашивает Лифф, и Миранда гадает, не они ли. Она понятия теперь не имеет, было ли то предание и вправду о замороженном большинстве наверху, на «Энкиду», или это было каким-то образом что-то про чуждую машину, в которой их всех на деле симулируют. Или же оно вышло из некоего понимания, каким-то образом, что за имирской колонией и правда наблюдали.

— У вас… — голос Лифф дрожит. — У вас есть что-нибудь поесть. Пожалуйста. — Она облизывает сухие губы, и палка со стуком падает на землю. — Пожалуйста…

Миранда машинально хлопает по комбинезону, что теперь на ней, — чуждой одежде для чуждого существа, которое лишь думает, что оно человек. И всё же человеческие чувства раздирают её изнутри. Портиидские чувства тоже. Дикий яркий буйный разгул сердца Осьминога. Потому что сочувствие — краеугольный камень того, что её составной народ создал вместе, и потому она чувствует. Она не в силах жить с мыслью о Лифф, что роется в этих руинах, — последний живой человек на Имире, что израсходует всё оставшееся, пока не останется ничего, а потом израсходует и себя, пока не умрёт от голода. Она помнит, как учила девочку и говорила с ней, — то безграничное воображение, её увлечённость, её острый ум. Самоцвет, которым любое общество должно бы дорожить. Вместо этого вот она здесь, умирает без внимания на мёртвом мире, готовая клянчить даже у чужих пришельцев, потому что что ей терять?

— Керн, пожалуйста, — говорит Миранда, встречая безучастный взгляд древней ИИ. — Мы не можем ей помочь?

— Это всё было давным-давно, — говорит ей Керн. Затем время их нагоняет, и они уходят.

ЧАСТЬ 11 ПЕРЕВОЗЧИК

Имир

11.1 Холт

I

Он посадил «Уршанаби» вниз сам. Последний из тяжёлых транспортников «Энкиду», гружённый семенами их новой колонии, приведённый в порядок как только сумел Олф.

Атмосфера сопротивлялась ему на каждом шагу. Полётные системы колебались. Наведение сверху, с ковчега, было прерывистым: чистый коридор, что ему дали для спуска, то гас, то вновь возникал там, где ему быть не следовало. Всё легло на Холта у штурвала: человеческие руки, человеческий ум. Был даже не грозовой сезон, просто ясный день на холодном исходе года для этого полушария планеты. И всё же их трясло и подбрасывало, и он слышал, как древние жилы истерзанного каркаса «Уршанаби» скрипят и протестуют вокруг него. В ушах у него звучали отрывистые голоса остального Ключевого экипажа — на корабле и с ним на челноке. Над ним усыпанная искрами тьма пустоты обращалась в серо-белую хмарь атмосферы. Лёд материализовался на обшивке челнока, едва воздух стал достаточно плотным, чтобы его принести. Другие части корабля начали перегреваться сверх расчётного допуска. В кресле позади него Олф беспрестанно подстраивал системы корабля, перекидывая проблемы с места на место, чтобы все они продолжали крутиться и ни одна не сорвалась и не разбилась о пол. Это был их единственный шанс. «Уршанаби» был единственным судном, что у них осталось, способным доставлять значительные грузы на поверхность и обратно. Всё прочее было разобрано на части или потеряно при их подходе, принесено в жертву, чтобы то, что можно спасти, было спасено.

Поверхность Имира была сплошным беспросветно-бурым, если не считать тех мест, где её прорезали чёрные линии рек. Были облака, а затем облака оказались над ним, пронзённые полуторможением-полупадением спуска «Уршанаби». Холт боролся с управлением, поправляя там, где автоматика захлёбывалась в ошибках.

Он вспомнил тот миг, когда его избрали, ещё на Земле. Столько кандидатов — ведь наилучший способ гарантировать себе побег с умирающего родного мира был в том, чтобы тебя назначили командиром ковчега. Он мельком встречался с некоторыми из остальных. Лессинг, Мусанг и Гуйен. У них не было ничего общего, кроме некой незримой мерки, за которой охотились все те тесты.

И всё же он выкроил время встретиться со своим экипажем, настояв на этом, хотя программа, по сути, и не оставляла на это места. Он сделал всё, что мог, за ту малость времени, что у них была, чтобы сделать из них команду. Он и Эси, Олф, Гарм, злосчастный Ток. Сложенные ковшом ладони, что вынесут будущее человечества в мир пошире.

Он влетел в слой турбулентного воздуха, и «Уршанаби» качнуло вбок, двигатели заикались. Холт ощущал себя точно откалиброванным механизмом, что борется с челноком, но не так рьяно, чтобы какая-нибудь часть его древнего каркаса не поддалась. Улещивая его, уговаривая, проговаривая его проблемы, будто он психотерапевт на сеансе.

— Сигнал, — от Эси, втиснутой в самой глубине кабины. — Хео, сигнал.

Он не мог уделить ей время, хотя и видел то же на своём дисплее. Загадочный голос из холмов, что взывал к ним, — как раз когда всякий другой огонёк загорался красным, а терзающие кулаки атмосферы молотили по ним со слепой яростью.

II