На секунду — всего на одну секунду — на его лице что-то мелькнуло. Раздражение. Колебание. Что-то более глубокое, чего он не хотел мне показывать. А затем всё исчезло, погребенное под его привычной сталью.

— Босс хочет, чтобы это было сделано, — глухо сказал Сай. — И ты это сделаешь.

Я улыбнулась.

— Да, сделаю. Но ты позаботишься о том, чтобы мне это было выгодно.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— В том. Потому что, если бы ты действительно считал меня расходным материалом, этого разговора бы не было. — Я потянулась, демонстративно натянув путы.

— Вот тут ты ошибаешься, куколка. Ты — расходный материал, и я тоже. Такие люди, как мы — мы ничтожества для тех, кто действительно имеет значение. Просто средство достижения цели, винтики в машине, которой они управляют. Ты не особенная. Как и я.

— Думаешь, твое мачизм меня впечатляет, корпорат? Я выросла аутлендером. Я сталкивалась с этим дерьмом всю свою жизнь.

На это он моргнул.

— Ты не похожа на аутлендера.

— О, прошу прощения. Позволь мне просто... — Я обложила его отборным матом на беглом испанском, и его глаза расширились.

Затем он рассмеялся:

— Вау. Ты и правда полна сюрпризов, да, куколка?

— Клянусь богом, назови меня «куколкой» еще хоть один ебаный раз, Сай...

— И что тогда, Эон? — В мгновение ока его рука снова оказалась на моем лице. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, едва заметно потянув за нее. — Может, мы и ничтожества для них, но между нами ведь что-то есть, не так ли?

— Размечтался.

Он всё еще был близко — так близко, что я видела крошечные отблески силы в его темных глазах.

— О, Эон, — прошептал он, и я возненавидела то, как от моего имени на его языке по позвоночнику пробежала дрожь. — В моих мечтах я заставляю тебя кончать так сильно, что ты видишь небеса. Я никогда раньше не встречал других электротехников. Это объясняет, почему с тобой было так чертовски хорошо.

—Пендехо .

— О, вот она, аутлендер. Мило. Но не лги мне сейчас — не после того, как между нами установилось такое взаимопонимание. Ты тоже это чувствовала. Ты чувствуешь это прямо сейчас, так же, как и я.

Он был прав. Я чувствовала это. Гул отдавался в моей крови, в самых костях. Я чувствовала каждую микросхему, каждое устройство вокруг, каждое из которых создавало крошечное электрическое поле. Но ничто не ощущалось так, как он.

Он потянулся к моему затылку, и я почувствовала укол, когда подавитель Флюкса отключился. Голова закружилась, когда поток гормонов ударил в мозг, компенсируя недавнюю блокировку.

Я тряхнула головой:

— Не боишься, что я поджарю тебя?

— Чего бояться? Что ты ударишь меня всей мощью девятивольтовой батарейки? У тебя есть точность, куколка, тут не поспоришь. — Для выразительности он постучал по дужке своего «Вайзора». — Но ты не можешь причинить мне вред. Для этого нужна ярость, которой у тебя просто нет. Иначе ты бы убила меня, когда у тебя был шанс.

— Ты, блядь, меня не знаешь. Не все мы бросаемся на малейший раздражитель, как какой-то обдолбанный псих. Некоторым из нас приходится быть осторожными,хочется быть осторожными. Я не хочу никого убивать — но ты понятия не имеешь, насколько я зла.

— О, я тебя не знаю? — Он фыркнул. — Я знаю, что ты чертовски умна, что изучала в Элизиуме такие вещи, которые большинство людей не могут себе даже представить. Я знаю, что ты умеешь читать людей, показывать им именно то, что они хотят увидеть, чтобы они дали тебе именно то, что тебе нужно. — Его ухмылка стала шире, почти разорвав его лицо, став маниакальной и хищной. Он схватил меня за лицо, впившись пальцами в мои щеки. — Но лучше всего я знаю, какой невообразимо сладкой становится на вкус твоя киска, когда ты кончаешь. Не думаю, что многим выпадала такая честь.

— Отпусти меня! — Я попыталась вырваться, и к моему удивлению, он отпустил — но резко дернул рукой, и моя шея запрокинулась набок. Когда боль вспыхнула в позвонках, я зажмурилась, не глядя на него.

— Я знаю, что ты злишься, но ты слишком труслива, чтобы что-то с этим сделать. Даже сейчас ты не причинишь мне боли, ты не можешь...

Я закричала и пустила в него разряд молнии такой силы, что он потряс даже меня саму. Волокна его куртки обуглились, и воздух наполнился запахом горелого тетракарбона. Он поморщился, сделав шаг назад, и в моей груди поднялось гадкое чувство триумфа. Но я увидела, как он стряхнул оцепенение, и сжатые челюсти сменились этой злой ухмылкой.

— И это ты называешь злостью? Я покажу тебе злость.

Волоски на моей шее встали дыбом, когда его сила взмыла вверх. Я знала, что последует удар, за мгновение до того, как он произошел, — неизбежное предчувствие. Молния ударила мне в грудь и разошлась ветвями по коже; всё мое тело свело судорогой.

— Хватит! Это слишком!

Его другая рука снова схватила меня за подбородок, заставив встретиться с ним взглядом, его радужки клубились от силы.

— Ты так чертовски красива, когда лжешь. Ты можешь это вынести.