— Ничего. Это ничего. — Я сглотнула ком в горле. — Где ты взял этот пистолет, Дев?

— Что, думаешь, ты здесь единственная с темным и загадочным прошлым? — Он поиграл бровями, пытаясь заставить меня улыбнуться.

Это не сработало.

Руки всё еще дрожали, но я затолкала все чувства поглубже. Работа. Мне нужно было работать. Что угодно, лишь бы занять мысли, пока мой мизинец снова дергался, а в голове маячил тот флуоресцентный флакон.

— Слушай, — сказала я, ткнув его в бок. — Мне нужно, чтобы ты провел оптимизацию моего чипа Флюкса.

Он моргнул, но подыграл смене темы:

— Для чего?

— Мне нужно иметь возможность сделать микрозачистку.

— Насколько микро мы тут говорим? — спросил он.

— На уровне отдельной схемы.

Он протяжно присвистнул сквозь зубы "Иии-ш-ш" . Но затем его глаза загорелись, и та самая кривая улыбка вернулась.

— Тогда за дело.

Глава 8

ЭОН

Я осталась в клинике после ухода Дева, не желая тащиться обратно в свою квартиру в самых недрах Пурпурного Района перед сегодняшним делом. Я пыталась собраться, но руки не переставали дрожать. Я больно ткнула себя в глаз, вставляя карие линзы, а после того как во второй раз размазала тушь по скуле, я швырнула щеточку в раковину и вцепилась в края стальной чаши так, что костяшки пальцев побелели.

Доброе лицо профессора Танаки выжглось у меня перед глазами, хотя мой «Вайзор» лежал на стойке позади меня.

Она была из тех профессоров, против которых всегда ополчались консервативные спонсоры Элизиума. Она поступала по совести со своими студентами и постоянно конфликтовала с начальством. Она играла важную роль в бунтах за Права на Стеллариум в пятидесятых — у нее даже была та самая обложка журнала «Time», где она, окровавленная, дерется с офицерами внутренней безопасности в полной штурмовой экипировке. Она говорила, что это важнее ее научной степени.

Когда я была ее студенткой, я считала ее самым крутым человеком во всем мире. Упрямая, бескомпромиссно бунтующая, она всегда встречала мои проблемы со смехом. Я боготворила ее, даже после того, как увидела, к чему привело ее бунтарство.

Я вспомнила наш последний разговор. Она нашла меня поздно ночью, когда я восстанавливала данные сканирования мозга пациентов в коме на суперкомпьютере Университета Элизиума — наш маленький неофициальный проект. Мы договорились, что я буду приходить в нерабочее время, чтобы никто меня не беспокоил и не задавал вопросов о том, что я делаю. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я потеряла стипендию — потеряла свое место в Элизиуме, — но Танака делала всё возможное, чтобы я продолжала работать. Для любого прохожего я выглядела как аспирантка, засидевшаяся допоздна. Но никто никогда не проходил мимо, и никто никогда не спрашивал, почему у меня дергаются глаз и пальцы, когда я погружаюсь в киберпространство.

Она молча села рядом со мной; единственным светом в комнате было свечение открытого мной экрана голографического терминала, на котором скапливались данные, пока компьютер гудел от напряжения.

Она пила. Стакан всё еще был у нее в руке. Не думаю, что когда-либо раньше видела, как она пьет — даже на лабораторных вечеринках.

Мне не стоило лезть не в свое дело. Черт, будь на ее месте кто угодно другой, мне было бы тогда абсолютно плевать. Но тогда я всё еще боготворила ее.

— Тяжелый день? — спросила я.

— В гранте отказали. — Она сделала еще один глоток из своей кофейной кружки с надписью «Лучший учитель в мире», и до меня донесся запах крепкого алкоголя.

— Жаль это слышать. — А что еще оставалось сказать? Я знала, что будет дальше.

— Я больше не могу позволить себе держать тебя здесь. Ты же знаешь, я должна отдавать приоритет своим студентам, которые всё еще числятся в университете.

— Я понимаю. — Я не смотрела на нее. Между нами повисло долгое молчание; единственным звуком было слабое жужжание охлаждающих вентиляторов в аппаратной части моего дисплея.

— Ты всё еще работаешь в том... клубе?

— Девушке нужно на что-то жить. — А еще выплачивать медицинские долги и поддерживать свои другие привычки — но профессору не обязательно было это знать.

— Мне это не нравится.

— Это просто работа, и платят хорошо. — Намного лучше, чем то, что платила она, если честно. Без этого я бы не выжила. Мой мизинец дернулся.

— Это единственная причина? — Я наконец посмотрела на нее. Ее взгляд был прикован к моим пальцам.