— Ты охуеть, какая грязная. — Панк крепко сжимает мою промежность ладонью, заставляя пальцы войти до упора. — Моя. Чтобы трахать. Чтобы трогать. И чтобы убивать ради тебя. Скажи это. Скажи мне, кто владеет этой пиздой.

Я всё ещё дрожу, когда очередной оргазм захватывает меня в плен. Киска пульсирует, пока я насаживаюсь на его руку.

— Твоя. Блядь. Ты владеешь мной, Панк. Каждым моим дюймом.

Он грубый, жестокий, дикий от жажды. Это проявляется во всем: от того, как он впивается в мои губы, оставляя синяки, до того, как его ладонь сжимает мою шею. Из груди выбивает весь воздух. Я чувствую себя абсолютно беззащитной и кончаю так мощно, что мир вокруг просто размывается.

Мои колени подкашиваются, я просто падаю. Он подхватывает меня, не дав коснуться пола, и несёт в спальню, осыпая мою челюсть поцелуями.

Панк укладывает меня на нашу кровать; простыни всё ещё смяты после того, как мы этим утром трахались как звери. Но вместо того, чтобы лечь рядом, он опускается на колени у края кровати.

— Выходи за меня, Рокси. Будь моей всеми возможными способами. И тогда никто и никогда не сможет снова забрать тебя у меня.

В животе порхают бабочки. Я смотрю на него сквозь тяжелые веки, полусонная и ослабевшая после разрядки. Он держит в руках маленькую коробочку в форме сердца.

— Ты серьёзно? — Мой голос охрип, в горле пересохло.

Он поднимает крышку, открывая кольцо с самым, чертовски огромным бриллиантом, который я когда-либо видела.

— Я должен был сделать это с самого начала. Ведь язнал , что ты будешь моей навсегда, в ту же секунду, когда увидел. Но после аварии… понял, что должен сделать тебя своей официально.

Я сажусь, голова кружится — до чего же я, блядь, пьяна от любви к этому человеку.

— Да, — пищу. — Конечно, я стану твоей женой, Панк. Я люблю тебя.

Он улыбается во все зубы, как Чеширский кот.

— Хорошо. В любом случае я не собирался принимать отказ. — Он надевает кольцо мне на палец, затем целует тыльную сторону ладони. — Я так, блядь, сильно тебя люблю.

Я хихикаю, когда он набрасывается на меня, накрывая своим телом моё.

— Ты псих, — поддразниваю его.

Он прикусывает мою мочку уха, а затем с влажным звуком отпускает.

— Это всё твоя вина. Ты делаешь меня таким. Моя девочка. Теперь ты ужточно никуда от меня не денешься.

Я поворачиваюсь на бок, позволяя ему обнять меня сзади, и прижимаю его ладонь к своему животу. Сердце в груди бешено колотится.

— Вот и славно. А теперь давай спать, чтобы завтра ты снова мог со мной поиграть.

Его член пульсирует, упираясь мне в задницу.

— М-м-м. Блядь. Почему ты такая идеальная? Ты точно знаешь, что меня заводит, и подносишь мне это на серебряном блюдечке.

— Потому что ты мой, Панк. Я единственная, кто может дать тебе то, чего ты хочешь. — Я засыпаю под его нежные ласки.

Он оставляет дорожку мягких поцелуев на моей челюсти, прежде чем прошептать мне на ухо:

— Идут на горку Джек и Джилл, несут в руках ведёрки... Свалился Джек и лоб разбил, а Джилл слетела с горки...

Но больше ничто и никогда нас не сломает.

Между нами болтается флуоресцентная лампа, готовая вот-вот сорваться. Мы сидим друг напротив друга за маленьким деревянным столом в его новом ангаре. Панк называет это место нашим «логовом искупления». Место, где мы можем быть собой. Место, где нам не нужно носить маски.

Я обвожу взглядом комнату, любуясь нашей работой. Труп моего бывшего парня свисает с мясного крюка, его тело вспорото. Зовите меня мелочной, но не травма лишила меня стипендии. Это сделало его предательство. Университет вышвырнул меня за нападение на ту суку, с которой он мне изменил. Но теперь его жизнь была в моих руках. И это — расплата.

— Ты сдержала обещание, миссис Уайлдер. Так что ты заслужила награду. Но то, как ты выпотрошила его, словно свинью... это был подарок для меня. — Панк сжимает мою ладонь, переплетая наши пальцы.

Я издаю дрожащий выдох.

— Мне лучше. Теперь я больше похожа на саму себя.

— Мне недостаточно быть связанным с тобой юридически, любовь моя. Я хочу оставить шрам. Пометить тебя. — Его карие глаза кажутся призрачными под приглушенным светом, пугающими и прекрасными.

Бабочки порхают у меня в животе, когда я протягиваю ему руку.

— Я хочу того же.

Он кивает, берет мою левую руку и снимает обручальное кольцо. Я делаю глубокий вдох, когда он прижимает кончик ножа к моему пальцу. Никакого обезболивающего. И он, и я — мы хотим чувствовать каждый укол. Каждый порез.

— Навсегда моя девочка. — Он вырезает букву «П» на моем безымянном пальце с предельной точностью.

Я кусаю губу и вцепляюсь свободной рукой в край стола, пока он не спеша выводит остаток своего имени вокруг пальца. Хныканье срывается с моих губ, когда острое лезвие вонзается глубже. Это вызывает спазм у меня между бёдер. Покалывание, которое отдаётся глубоко внутри.

— М-м-м, тебе нравится боль? Или кровь? — воркует он.