- Ага.

- Это не имеет смысла.

- Палиндромы, - сказал Роберт.

Он отхлебнул пива. Это была, наверное, уже седьмая кружка.

- Что?

- Палиндромы. Наган. Заказ. Потоп.

- О чем, черт возьми, он говорит? - спросила Эми.

Роберт время от времени вел себя странно и загадочно, поэтому никогда не знаешь, что он имеет в виду.

- Слова или фразы, которые читаются одинаково как слева направо, так и справа налево, - сказал Майкл. - Вот что он имеет в виду.

- Правильно, - сказал Роберт. - Палиндромы.

- А какое это имеет отношение к тому, что люди печатают большей частью левой рукой? - спросил Джо.

- Абсолютно никакого.

- В предложении "Быстрая бурая лиса, перепрыгивает через ленивую собаку" используются все буквы алфавита, - сказала Эми. - Мы учили это на уроках машинописи. И знаете, что еще? В жевательных витаминах "Флинстоунз" нет Бетти Раббл[22].

- Боже мой, - сказал Джо.

Он посмотрел на меня.

– Я хочу покурить, - сказал он. - Ты как?

- Я пока подожду. Допью скотч. На улице охеренно холодно.

- Я знаю, что там охеренно холодно, - oн уже надевал пальто.

- На улице охеренно холодно, - сказала Герт.

Мы ее проигнорировали.

- Эми? - переспросил Джо.

- Я подожду.

- Майкл?

- Я тоже.

- Блядский Блумберг, - сказал Джо.

- Ты прав, - сказал я.

- Блядский Блумберг! - сказала Герт.

Это выражение уже стало практически мантрой. "Блядский Блумберг". С тех пор как ввели запрет на курение в нью-йоркских барах, нам, горожанам, предпочитавшим смолу и никотин, приходилось по вечерам курить снаружи, а сейчас сильно похолодало. Блумберг собирался заморозить нашу маленькую субкультуру до смерти, если бы ему удалось добиться своего.

Даже те из нас, постоянные посетители, кто не курил, ненавидели этого сукина сына хотя бы за то, что он мешал нам разговаривать.

Я смотрел, как он выходит за дверь. Вслед за ним вышла пара. Теперь в зале было почти пусто, за исключением пары в правом углу у окна, нас в дальнем конце, двух юношей-испанцев в передней части, приударяющих за милой молодой брюнеткой, которой, похоже, их внимание нравилось, и двух яппи-мужчины и женщины, вероятно, лет тридцати пяти, - увлеченно беседующих о чем-то серьезном. Я увидел, как спичка Джо вспыхнула и погасла за окном.

- Младенцы рождаются без коленных чашечек, - сказал Роберт.

- Серьезно?

- Серьезно. Они развиваются примерно к двум годам.

- Значит, если не хочешь нарваться на неприятности с мафией, - сказал я, - лучше вырастить их как можно раньше.

- Совершенно верно.

В английском языке есть слова, к которым невозможно подобрать рифму, - сказал Майкл.

- Dunth[23], - прошепелявил Роберт.

- Orange.

- Porridge, - сказал Роберт.

- Не считается, - сказал я. - Нет "ндж".

- Silver.

- Привет, мой свет!

- "Purple".

- Причмокивать. Как Эми.

- Ты действительно dunth, - сказала Эми.

Некоторое время мы слушали музыку.

Дверь открылась, и вошел не Джо, а какой-то другой парень, плотного телосложения, в шерстяном пальто, слишком тонком для такой погоды. Он сел между нами и яппи. Выглядел замерзшим и энергично потер руки без перчаток друг о друга, улыбнулся и заказал "Хайнекен". Стелла поставила бутылку перед ним вместе с заиндевевшей кружкой, которая парню явно не была нужна. Он все равно налил, сделал глоток и поставил кружку. Затем порылся в кармане, достал пачку "Винстона", прозрачную пластиковую зажигалку и закурил.

- Вы только посмотрите на это, - сказал я.

И тогда все наши взоры обратились влево.

Яппи потребовалась пара затяжек, чтобы уловить запах. Они обменялись обеспокоенными взглядами. На их лицах появилось выражение отвращения. Именно женщина, а не мужчина, с которым она пришла, решила вмешаться.

- Простите? Сэр? Здесь нельзя курить, - сказала она. - Это противозаконно.

- Ага.

- Сэр?

Испанцы тоже это заметили.

- Она права, чувак, - сказал тот, что повыше, - мне-то наплевать, понимаешь? Но тебя поймают, чувак и оштрафуют. Вот такая хрень.

- Пожалуйста, потушите сигарету, - попросила она. - Это противозаконно.

- Вы это уже говорили.

Он сделал еще одну затяжку. Медленно.

Адони вышел из кухни. Как и большинство греков, он тоже курил, но у него не было выбора. Он был менеджером. Он выполнял свою работу.

- Извини, но тебе придется потушить сигарету, друг мой, - сказал он. - Таков закон.

- Хорошо, - сказал парень.

Он бросил окурок и затоптал его.

Хороший менеджер, - подумал я. Адони не был злобным человеком, но он служил в греческой армии в Афганистане. Он был крупным. У него бы такой захват, что мог оставить синяк на красном дереве, и хотя он использовал его нечасто, лучше было ему не перечить.

- Вы не местный? - спросил он.