Юноша уже во всех красках расписал в уме грядущую встречу с наставником и до смерти не желал, чтобы их беседа скатилась к подобному абсурду:

— Разве ты не упоминал, что та самая перчатка нуждается в новой печати?

— Истинно так, обождите минутку, я только сбегаю в уборную.

Или того хуже:

— Изготовился?

— … Никак нет, дайте мне секунду, нужно наведаться в туалет.

От одной лишь мысли о столь нелепых мизансценах Клейна пробирал жгучий стыд. Даже если вынести за скобки фатальный риск того, что мистер Азик раскусит тайну серой мглы, подобные фокусы неминуемо обрушили бы его репутацию в глазах наставника на самое дно.

Именно поэтому, разжившись новой марионеткой и благополучно обкатав на себе «взгляд со стороны», Клейн без промедлений выудил «Ползучий голод» обратно в реальный мир, щедро компенсировав ему пропущенную трапезу.

Единственное отличие крылось в том, что теперь артефакт покоился не на его собственной руке, а на кисти болванчика Энзо.

Вдобавок, дабы наглухо задавить ежедневную кровожадную животную тягу «Ползучего голода», Клейн предусмотрительно рассовал по карманам парочку заурядных грибов, следя за тем, чтобы кукла ни на шаг не отходила от него дальше чем на пять метров.

Внимая его речам и наблюдая за действиями марионетки, Азик едва заметно кивнул и, протянув руку, забрал жуткую перчатку из человеческой кожи.

Клейн же, ювелирно улучив момент, выудил из кармана свои грибные запасы и метким броском отправил их прямиком в стоящую поодаль мусорную корзину.

Щелк!

Звонкий щелчок пальцами — и грибы мгновенно занялись ярким, багровым пламенем, сгорая дотла, но ничуть не задев ничего вокруг.

То был виртуозный фокус из арсенала «Фокусника» — управление огнем.

Покончив с этим маневром и перехватив неизбежный, вопросительный взгляд мистера Азика, Клейн выдавил из себя сухой смешок:

— После той чудовищной мутации «Ползучий голод» до одури страшится грибов. Вот я и играю на этой слабости, чтобы держать его в узде.

Положа руку на сердце, в реальной сече проку от этого трюка было кот наплакал. Таская при себе грибы ради подавления артефакта, он лишь загонял его голод в тугую пружину. Стоило грибам исчезнуть — и изнывающая от поста реликвия неминуемо срывалась с цепи, бросаясь на хозяина. Если только перед ее носом не маячила легкая, беззащитная добыча, перчатка вмиг обернулась бы смертоносным клинком в руках врага.

— Грибы… — глухо пробормотал себе под нос Азик, сжимая в ладони перчатку, чья поверхность уже начала хищно наливаться кровью. В тот же миг пространство вокруг них стремительно потускнело, наглухо отсекая даже льющиеся из окна лучи солнца.

Из абсолютной пустоты один за другим начали выплывать бледные, отливающие мертвенной зеленью сложнейшие символы, печати и витиеватые узоры. Казалось, эта леденящая вязь соткана телами незримых мстительных духов, теней и прочих призрачных сущностей.

Сплетаясь прямо в воздухе, они выковали иллюзорные, дышащие первобытной мистикой двустворчатые бронзовые врата. За этим порталом, казалось, раскинулся совершенно иной мир — беспросветный, звеняще-тихий и пропитанный невыразимым ужасом.

Призрачные створки стремительно сжались и с глухим стуком впечатались прямиком в «Ползучий голод». Кровавый багрянец на коже артефакта вмиг поблек, уступив место мертвенной, абсолютной бледности.

Спустя пару секунд жуткая перчатка вернула себе первозданный вид тончайшей человеческой кожи. Теперь, даже без сдерживающего страха перед грибами, она не выказывала ни малейших признаков кровожадного безумия.

— В точности как и прежде, — произнес Азик, возвращая «Ползучий голод» Клейну.

«До чего же славно, когда за твоей спиной возвышается такой мастодонт!» — мысленно ликуя, Клейн рассыпался в искренних благодарностях и привычным жестом натянул артефакт на левую кисть.

Немного поразмыслив, он решил взять быка за рога:

— Мистер Азик, когда я пересекал Бушующее море с вашим медным свистком в кармане, меня то и дело преследовали одни и те же грезы.

— Взору представала мрачная, дышащая могильной стужей усыпальница, перевернутая вверх дном и уходящая в самые недра земли. Своды там сплошь усеяны гробами, а внутри них ниц распластались мертвецы, из чьих спин густо прут белые перья.

— Перья эти щедро измазаны бледно-желтыми, маслянистыми нечистотами, а в самом сердце склепа клубится беспросветная, всепоглощающая черная мгла.

— В том сне мы с вами бок о бок прочесывали этот лабиринт. И вдруг, растревожив какую-то неведомую дрянь, мы заставили этот туман исторгнуть сиплый хрип и выпустить во все стороны извивающиеся призрачные черные щупальца-трубки.

— И всякий раз на этом самом моменте меня грубо вырывало из сна. Эта чертовщина до боли смахивает на те побочные плоды Спиритического культа, оставшиеся от их грандиозного проекта по выведению искусственного бога Смерти.