Одному богу известно, сколько минуло времени. Когда он наконец медленно, с тяжелым трудом разлепил веки, его сознание окутывала густая пелена амнезии. Спросонья ему даже почудилось, будто он просто мирно продрых до самого утра в своей теплой постели.

«Что стряслось? За окном всё еще кромешная темень…» — опершись руками, Клейн с натугой сел и лишь тут с леденящим недоумением осознал, что валяется прямо на голом полу.

В этот самый миг краем глаза он зацепил неподвижно застывшую поодаль марионетку Энзо. Память мгновенно взорвалась, захлестнув разум лавиной оглушительных звуков и жутких видений.

«Ах да, точно… Я ведь пытался прощупать, какую картину видят мастера Пути „Монстра“, глядя на меня… Выходит, ментальный удар превысил все критические пороги, и я попросту отрубился? Помнится, сквозь морок до меня доносились истошные, полные невыносимой агонии вопли. Неужто я сам так надрывался?» — вернув себе рассудок, Клейн лихорадочно принялся сканировать собственное тело. Опустив взгляд, он обомлел: вся его плоть была исполосована глубокими, кровоточащими ранами, словно какая-то мерзость с силой прорвалась изнутри наружу.

Прямо сейчас в недрах этих зияющих, усеявших всё тело разломов тошнотворно копошилось кровавое месиво. Извиваясь с пугающей, неестественной скоростью, разорванная плоть стремительно срасталась, возвращая организму целостность.

Сыщик перевел тяжелый взгляд на половицы и с содроганием узрел: на том самом месте, где он только что распластался, остался отчетливый, выписанный густой кровью человеческий силуэт.

«Хвала небесам, что я благоразумно нацепил „Цветок Крови“. Иначе бы мучительно испустил дух от чудовищных травм, вызванных тотальным распадом плоти. И кто знает, восстань я после такой смерти из пепла — сохранил бы человеческий облик, или обернулся гротескным монстром…» — Клейн устало помассировал ноющие виски. Окинув комнату цепким взором, он подметил поваленную мебель, однако с облегчением констатировал, что Стена Духовности устояла намертво.

Это позволило ему наконец-то нормально перевести дух. Железобетонный барьер сдержал всю чертовщину: жуткие метаморфозы затронули лишь его собственное тело да жалкий пятачок вокруг, так и не выплеснувшись за пределы спальни.

Опираясь на темпы регенерации ран, Клейн прикинул, что провалялся в беспамятстве от силы с минуту.

Подняв опрокинутый стул и тяжело опустившись на сиденье, юноша почувствовал легкий, сосущий дискомфорт — казалось, какая-то жизненно важная деталь напрочь выпала из головы, но нащупать её никак не удавалось.

Лишь когда он на одних инстинктах принялся заметать следы и наткнулся на забытую записку с лаконичным «Не забудь снять перстень», на него снизошло озарение. Спохватившись, сыщик торопливо сдернул с левой руки массивное золотое кольцо с рубином.

Вместе с этим жестом остатки воспоминаний хлынули обратно. Клейн, разрываясь между запоздалым леденящим ужасом и нервным весельем, с улыбкой покачал головой и беззвучно пробормотал:

«А удача порой и впрямь решает всё. Выпади мне сейчас максимальный штраф к рассудку от „Цветка Крови“, я бы, чего доброго, разучился читать и смотрел на эту шпаргалку как баран на новые ворота…»

Убедившись, что глубокие борозды на теле благополучно затянулись, он велел марионетке Энзо послушно нацепить «Цветок Крови» обратно, а взамен позаимствовал у болванчика перстень «Зеленый Цвет».

Купаясь в исцеляющей ауре зеленого самоцвета, Клейн быстро избавился от жалких остатков телесного дискомфорта. Теперь его мысли всецело вернулись к тому самому жуткому видению — к той картине, что предстает перед глазами адептов Пути «Судьбы»:

'Сияющие врата с налетом иссиня-черной скверны, мириады слепящих сфер, сплетенные в ком прозрачные и мутные черви, диковинная, дышащая запредельными тайнами вязь символов, на которую даже смотреть больно… Что, дьявол побери, олицетворяет весь этот первобытный хаос?

Неужто это проекция самого таинственного измерения над серой мглой? Его собственная форма мифического существа? Эдакая хтоническая жуть калибра нулевой Последовательности, достойная истинного божества?

И лишь благодаря непробиваемому барьеру тумана это зрелище скрыто от обывателей, а весь сокрушительный удар и осквернение принимают на себя исключительно мастера Пути «Судьбы», способные заглянуть за грань? Впрочем, именно этот же щит из серой мглы милостиво спасает их от неминуемого, фатального распада, что ждет любого смертного, дерзнувшего взглянуть в лицо истинному богу. Правда, и выудить из этого хоть каплю полезных знаний им тоже не по зубам…'

Поразмыслив над этим еще немного, Клейн пустил в ход свой багаж талантов прорицателя, отчаянно силясь препарировать сокрытую в видении символику:

'Ослепительные врата до боли смахивают на тот самый символ, что высечен за спинкой кресла «Ученика». А может, это прямая отсылка к самому мистеру «Дверь»…