«Воспарить над серой мглой и раскинуть карты? Бесполезно. Эта авантюра напрямую завязана на саму серую мглу, а значит, фоновые помехи наглухо собьют любой вердикт… Может, положиться на собственные таланты прорицателя прямо здесь, в реальном мире?» — Клейн, действуя на чистых инстинктах, выудил золотую монету, позволив соверену виртуозно порхать и перекатываться между пальцев.

Спустя пару мгновений монета со звонким щелчком взмыла в воздух, кувыркнулась и послушно легла прямо на раскрытую ладонь сыщика.

Глава 911 Диковинная картина

Клейн опустил взгляд на раскрытую ладонь, и в его глазах отразился тусклый блеск золотой монеты:

Она легла орлом вверх, явив вычеканенный профиль короля.

Это был безоговорочный, утвердительный вердикт. Сама судьба давала отмашку: он должен взглянуть на самого себя глазами марионетки!

Даже заполучив столь ясное откровение, Клейн всё еще колебался. Его грызли сомнения: а не стоит ли сперва обустроить ритуал и утащить Энзо в таинственные чертоги над серой мглой? В том абсолютно безопасном, стерильном измерении любой урон ментальному телу и любая скверна выжигались бы без следа — идеальный полигон для подобных экспериментов.

Однако интуиция настойчиво шептала, что подобный финт обречен на провал. Как-никак, адепты Пути «Судьбы» цеплялись взглядом именно за проекцию того самого таинственного пространства на его физическую оболочку в материальном мире. Окажись они по ту сторону тумана, эта уникальная аномалия с высочайшей долей вероятности попросту бы испарилась. Это всё равно что пытаться оценить габариты и стать исполинского слона, забравшись прямиком в его желудок.

Пальцы юноши медленно, один за другим сжались в кулак, намертво стиснув золотую монету. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец-то принял решение.

Резко поднявшись на ноги, сыщик выудил ритуальный серебряный кинжал и сноровисто возвел Стену Духовности, наглухо изолировав комнату от внешнего мира.

Этим маневром он благоразумно страховался от любых истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей и прочей паранормальной чертовщины, что могла выплеснуться наружу!

Вслед за этим Клейн обустроил еще один обряд, пожертвовав «Ползучий голод» прямиком в таинственное измерение серого тумана.

Парень до смерти боялся: случись с его телом какая-нибудь критическая поломка, эта проклятая перчатка неминуемо сорвется с цепи и сожрет собственного хозяина!

— В этом и крылась первобытная, незыблемая суть «Ползучего голода». Не получив ежедневной кровавой дани в виде свежего трупа, артефакт безжалостно пускал в расход самого носителя. А уж Клейн, будем откровенны, морил эту дрянь голодом куда чаще, чем кормил досыта.

Педантично, с ледяным хладнокровием завершив все прочие приготовления, юноша стянул перстень «Цветок Крови» с пальца марионетки Энзо и поднес артефакт к собственной левой кисти.

Эта реликвия служила железобетонным гарантом: даже если его плоть разорвет в клочья, чудовищная регенерация вернет организму первозданную целостность.

В самый последний миг, уже изготовившись натянуть кольцо, Клейн внезапно замер. Поколебавшись секунду, он схватил бумагу с пером и размашисто вывел:

«Не забудь снять перстень».

Он резонно опасался, что по завершении эксперимента проклятие «Цветка Крови» безжалостно выжжет ему рассудок, и в приступе идиотизма он попросту откажется избавляться от артефакта.

«Чего доброго, придется дожидаться прекрасную принцессу, чтобы она поцелуем пробудила меня от сна… то есть, сдернула с меня эту побрякушку…» — Клейн издал тихий, исполненный горькой самоиронии смешок. С шумом выдохнув, он сбросил с себя всю одежду и наконец нацепил рубиновый перстень.

Следом его тяжелый взгляд переместился на новоиспеченную марионетку — «Победителя» Энзо.

Предварительный мандраж и внутренние метания были делом житейским и абсолютно неизбежным. Однако, накопив за плечами колоссальный багаж выживания в самых жутких передрягах, юноша умел брать эмоции в узду. Приняв решение, он отметал сомнения и шел напролом с ледяной, непоколебимой решимостью.

Слегка выровняв дыхание и плавно соскользнув в медитативный транс, Клейн мысленным импульсом заставил болванчика медленно развернуться и устремить на него свой пустой взор.

Взглянув на самого себя сквозь призму зрения «Победителя», сыщик первым делом выхватил тончайшую, едва уловимо струящуюся во все стороны пелену серо-белого тумана.

В недрах этой дымки смутно угадывались очертания ослепительных, сияющих врат, слегка тронутых мерзкой, иссиня-черной скверной.

Этот монументальный портал был соткан из мириад наслаивающихся друг на друга светящихся сфер. Причем каждый такой шар, если присмотреться, оказался гротескным, пульсирующим комком из сплетенных воедино извивающихся червей. Твари — одни кристально прозрачные, другие слегка мутные — были сплошь испещрены витиеватой вязью невыразимо сложных, таящих в себе первобытную мистику и бездны смыслов рун и орнаментов.

Клейн даже не успел сфокусироваться на деталях, как в его голове оглушительно зазвенело. Рассудок с оглушительным треском отключился, и юноша мгновенно провалился в беспросветное небытие.