— До меня уже долетали всевозможные восторженные слухи о мисс Одри, но лишь сегодня я воочию убедился, что молва ничуть не преувеличивает.

— Какая досада, что я не родился ни принцем, ни наследником корон герцога, маркиза, графа или хотя бы виконта. Иначе бы я всенепременно пополнил ряды ее преданных поклонников.

Этим изящным пассажем он тонко дал понять, что прекрасно осознает свое скромное происхождение и место в социальной иерархии.

Парламентарий Махт не стал развивать эту щекотливую тему. Виртуозно свернув беседу, он принялся представлять Дуэйну Дантесу своих знакомых, шаг за шагом протаскивая новоиспеченного толстосума в кулуары высшего света. Разумеется, главным трамплином в этой авантюре послужила сама Церковь Богини Вечной Ночи — не закати они этот благотворительный бал в честь фонда, политик ни за что бы не сумел подвести безродного богача вплотную к столь заоблачным, титулованным фигурам.

Маркиз Лосент, граф Гросс, виконт Лафран… Аристократы, бьющие поклоны Богине, один за другим обменивались с Дуэйном Дантесом парой светских фраз, и каждый из них выказывал весьма теплое, располагающее отношение.

Махт еще не успел завершить обход, как на пороге зала возник старец.

Незнакомец щеголял в строгой черной сутане священнослужителя с красными кантами, а на его груди покоились сразу пять Священных эмблем тьмы. Его гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, а бездонные, пронзительные глаза источали непроницаемый, глубокий мрак и первозданную тишину.

Вся публика, включая самого графа Холла, как по команде обернулась к старцу. С почтением склонив головы, гости единым хором произнесли:

— Добрый вечер, Его Высокопреосвященство святой Энтони.

Этим старцем оказался не кто иной, как один из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — святой Энтони Стивенсон!

Он безраздельно правил всей Баклундской епархией, по праву занимая кресло в самом ядре церковной верхушки.

Стоило Клейну лишь скользнуть взглядом по архиепископу, как его тело и разум прошила неконтролируемая, крупная дрожь. Этот первобытный трепет было невозможно ни обуздать, ни скрыть. Парню почудилось, будто он вновь обратился в маленького, беззащитного ребенка, бредущего в кромешной тьме по глухой деревенской тропе, где нет ни единого фонаря, а по обочинам то и дело скалятся забытые могилы.

Лихорадочно окинув взором остальных гостей и подметив, что никто из них не бьется в падучей, Клейн мгновенно всё понял: источаемый святым Энтони «ужас» бьет тем сильнее, чем выше духовность жертвы. Юноша торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя эту дрожь в самые недра сознания.

Едва сыщику удалось худо-бедно усмирить подступающую панику, как святой Энтони расплылся в теплой улыбке. Вальяжно окинув зал взглядом, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:

— Хвала Богине.

— Хвала Богине, — послушным эхом отозвались сливки общества, собравшиеся на благотворительный бал.

С торжественным явлением архиепископа парламентарий Махт благоразумно свернул свою экскурсию по элите. Церемония знакомства оборвалась — вечер официально вступил в свои права.

Следуя незыблемому канону, все присутствующие чинно заняли свои места, погрузившись в трехминутную, благоговейную молитву Владычице. Вслед за этим к алтарю торжественно прошествовал церковный хор. Их эфемерное, безупречно слаженное пение, казалось, вымывало из душ всю мирскую грязь, вознося осанну Богине Вечной Ночи.

Едва религиозное таинство подошло к финалу, епископ Электра, повинуясь воле святого Энтони, проследовал к тому самому месту, где только что стояли певчие. Там возвышалась изящная деревянная кафедра на длинной ножке, служащая подставкой для священных фолиантов.

— Безмерная признательность каждому из вас за то, что почтили нас своим присутствием. Ваши добродетели сияют, словно россыпь путеводных звезд в безмятежной ночи… — Епископ Электра разразился витиеватой, дежурной прелюдией, после чего перешел к сути: — Нынешнее учреждение благотворительного фонда для поддержки бедных студентов — всецело плод инициативы мистера Дуэйна Дантеса. Этот человек — подлинный, благородный джентльмен. Его истовая вера и моральные устои не знают изъянов и вправе служить путеводным маяком для всех нас. А теперь дозвольте передать слово мистеру Дантесу для краткой речи.

И пускай Клейн загодя готовил себя к подобному повороту, последние слова епископа всё равно заставили его беззвучно, сквозь зубы втянуть воздух.

Это вам не заурядная светская болтовня. В зале сидят как минимум два «Зрителя», а то и больше! Тут не прокатит нести околесицу и вдохновенно вешать лапшу на уши. Его исповедь обязана дышать кристальной правдой, дабы ни одна живая душа не уличила его во лжи или дешевой, выдуманной фальши!