Наряды присутствующих дам отчетливо делились на два лагеря. Одни щеголяли в роскошных платьях — то вызывающе ярких, то благородно-темных тонов, — смело обнажая плечи и руки. Другие же кутались в платья свежих, пастельных оттенков, скроенные по предельно консервативным лекалам: закрытые настолько, что даже ключицы лишь робко угадывались под тканью, а то и вовсе были наглухо скрыты.

Опираясь на свой солидный багаж светских знаний, Клейн прекрасно понимал: в Королевстве Лоэн подобный контраст безошибочно выдает замужних матрон и невинных девиц. Что же до вдов и разведенных, они были вольны выбирать любой фасон, однако первые по негласным правилам обязаны были отдавать предпочтение траурным, приглушенным тонам.

Помимо этого, в глаза бросалась поистине ослепительная россыпь драгоценностей: сверкающие колье, изящные серьги и прочие ювелирные шедевры. По сравнению со скромными раутами парламентария Махта или зваными ужинами самого Дуэйна Дантеса, здешняя публика дышала совершенно иным, заоблачным уровнем богатства.

Уверенным шагом ступив под своды зала, Клейн принялся обмениваться учтивыми поклонами и светской болтовней со знакомыми епископами, парламентарием Махтом и прочей элитой.

Внезапно у главного входа возникло радостное оживление. Многие гости, скользнув взглядом в ту сторону, мигом расплылись в широких улыках и поспешили навстречу прибывшим.

Клейн инстинктивно повернул голову. Его взор сперва одобрительно вспыхнул, а затем намертво остекленел.

В дверях, приковывая к себе всеобщее внимание, стояла девушка. Её ослепительные, мягким шелком струящиеся по плечам золотистые локоны обрамляли лицо, а бездонные изумрудные глаза сверкали чистейшими драгоценными камнями. В них, казалось, таились водовороты бескрайнего океана, затягивая взгляд любого встречного так, что отвести глаза было попросту немыслимо.

Её утонченные черты и безупречная стать лишали всяких изъянов. Она была настолько красива, что ни один из присутствующих — ни мужчина, ни женщина — даже не задумывался о фасоне её наряда или имени ювелира, выковавшего её украшения. Впрочем, цепкий взор Клейна успел мимолетно мазнуть по изящной цепочке на её шее: безукоризненно ровная, безупречная жемчужина покоилась в самой ложбинке между ключицами, смягчая линии шеи и придавая всему её облику дикую, дурманящую смесь первозданной чистоты и гибельного соблазна.

Клейн уже видел её! Он знал её!

Это была не кто иная, как мисс «Справедливость» из Клуба Таро!

В те давние времена, прибегнув к «гаданию с магическим зеркалом», он воочию лицезрел этот самый лик!

Юношу словно током прошибло. Он молниеносно отвернулся, не смея задержать взгляд ни на долю секунды.

Это была чистейшая, вбитая на подкорку рефлекторная реакция. Сыщик кристально ясно осознавал: мисс «Справедливость» шагает по Пути «Зрителя». Стоит ему лишь слегка привлечь её внимание, как эта девушка в два счета препарирует его мимику, жесты и ауру, выудив наружу самые сокровенные мысли и бережно хранимые секреты.

Но уже в следующее мгновение мысли в его голове совершили крутой вираж. Титаническим усилием воли он заставил себя вновь повернуть голову, прямо и невозмутимо уставившись на прекрасное лицо мисс «Справедливости».

До него дошло: этот суетливый, трусливый отвод глаз кричал о подвохе куда громче!

Разве мог солидный джентльмен, славящийся своей слабостью к дамам самых разных типажей, столкнувшись с девой столь немыслимой красоты, не одарить её долгим, восхищенным взором?

Тем временем Одри не упустила из виду весьма странную реакцию одного из присутствующих джентльменов:

'Благородная седина на висках, весьма притягательная внешность и стать, а во взгляде читается глубина… Должно быть, это и есть тот самый мистер Дуэйн Дантес, пожертвовавший свыше десятка тысяч золотых фунтов ради учреждения фонда поддержки неимущих студентов…

И всё же его недавняя реакция показалась мне донельзя странной. Сдается мне, он отчаянно пытался что-то скрыть…'

По правде говоря, сам по себе порыв отвести взгляд не вызвал бы у Одри никаких подозрений. В её жизни подобных казусов хватало с избытком: многие джентльмены, стоило им лишь пересечься с ней взором, инстинктивно отворачивались или прятали глаза. Они до смерти боялись быть пойманными с поличным, страшились прямого зрительного контакта, не желая выставлять напоказ ту мимолетную, пьянящую вспышку восхищения.

Иными словами, странность поведения Дуэйна Дантеса крылась вовсе не в суетливом отводе глаз, а в том, что он титаническим усилием воли заставил себя вновь посмотреть на нее. Ко всему прочему, цепкий ум Одри безошибочно выхватил самую вопиющую деталь: во взгляде этого джентльмена читалось отнюдь не ослепление ее красотой, а неподдельное, искреннее изумление.

«И чему же он так поразился? Что отчаянно силится замаскировать?» — с этими интригующими вопросами и легкой, безупречно-вежливой полуулыбкой на губах Одри, следуя за родителями и старшим братом, принялась обмениваться светскими любезностями с обступившей их толпой гостей.

Клейн, удостоверившись, что мисс «Справедливость» больше не сверлит его взглядом, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул, после чего в его голове пронеслась мысль: