Оценить глубину было невозможно. Снизу тянуло тухлым, прелым смрадом. С внутренней стороны из камня выступали зацементированные железные скобы. Четвертую еще можно было различить, дальше шахта тонула во мраке.

Идеальное место, чтобы избавиться от улик, — а Гарек или Крайник в этот колодец точно не полезут. Хогарт положил пальто и пиджак на каменный бортик, снял наплечную кобуру. Потом перелез через край.

Конечно, лезть в эту грязную дыру в новых лаковых туфлях, рубашке и костюмных брюках, которые он надел утром для визита на кладбище, было чистым безумием. Но плевать. В шкафу у него висели и другие костюмы.

Вместо первой скобы из стены торчали только два тупых железных стержня. Главное — не напороться. Когда он перенес вес на вторую скобу, прут с хрустом выломался из камня.

Хогарт сорвался. Он успел вцепиться в край, ободрал ладони и разорвал рубашку на локте. Тяжело дыша, подтянулся и перевалился обратно через бортик. Идиотская мысль — лезть в этот многовековой колодец.

И все же желание добраться до дна не отпускало. Пусть Гарек и криминалист хоть весь дом перевернут вверх дном. Мадлен наверняка не была настолько беспечна, чтобы оставить изобличающие улики на ночном столике. Если она что-то и спрятала, то уж точно здесь, в шахте.

Хогарт направился к дровяному сараю. Внутри стояли только старые велосипеды, затянутые паутиной, еще ловушки для куниц, бочки из-под масла и ржавые ящики с инструментами.

На стене висела трехсекционная деревянная лестница, которую можно было удлинить, вставив части одну в другую. Хогарт вынес ее из сарая и защелкнул крюки на верхних перекладинах каждой секции. Теперь лестница была почти три метра длиной.

Деревянные ступени выглядели, конечно, не слишком надежно, но все же лучше, чем пористые металлические скобы, о которые он едва не распоролся.

Хогарт дотащил лестницу до колодца, перевалил через стенку и отпустил. В следующее мгновение она исчезла во тьме. Снизу донесся глухой удар.

— Твою мать! — вырвалось у него.

По крайней мере, на дне была не вода, а твердая земля.

Когда он перегнулся через бортик и всмотрелся во мрак, то едва различил верхнюю деревянную перекладину.

Не раздумывая, Хогарт вернулся в мастерскую за керосиновой лампой. В резервуаре оставалось достаточно топлива, чтобы она горела добрый час.

На обратном пути он остановился у сарая и еще раз перерыл его в поисках подходящего инструмента. Но в хижине не оказалось даже совка, которым можно было бы раскопать дно шахты.

На всякий случай он заглянул в погреб, уходивший в склон рядом с сараем. Из угольного подвала несло отвратительной вонью сырых, заплесневелых овощей. В деревянных ящиках гнили картофель, лук, редис и зубчики чеснока. Овощи на целые метры покрывал зеленый грибок.

Эти припасы наверняка сложил здесь еще сам Эрнест Боман. Хогарта замутило. А когда он вдобавок увидел жирных пауков, ползавших по потолку и прятавшихся в тени за деревянными ящиками, у него по рукам и шее побежали мурашки.

Он уже собирался снова закрыть погреб, но задел ногой дверной косяк, и ему в руки попалась рукоять лопаты.

С инструментом он вернулся к колодцу, зажег керосиновую лампу и повесил ее на выступающий железный штырь первой скобы. Света хватало, чтобы различить первые два метра лестницы.

Когда глаза привыкнут к темноте, он увидит больше. Главное, чтобы на дне колодца не было пауков.

С лопатой в руке он перелез через каменную стенку, нащупал верх лестницы и начал спускаться — ступенька за ступенькой, все глубже в темноту.

Внизу гнилой ил вонял особенно густо. Впрочем, через несколько минут он, наверное, привыкнет к смраду.

Хогарт оперся на рукоять лопаты и попытался дышать носом, но не смог. Его хриплое дыхание здесь, внизу, звучало странно — словно дышал не он, а сама шахта; так гулко эхо отражалось от каменных стен.

От одного взгляда наверх могла начаться клаустрофобия, а следом и приступ паники. Снизу отверстие колодца казалось ненамного больше колесного колпака. Над ним нависало затянутое тучами небо. После недавнего дождя земля все еще была размокшей.

Колючие корни оплетали дно и тянулись вверх по каменной кладке. Братья Гримм пришли бы от такого зрелища в настоящий восторг.

Внизу колодец был около двух метров в диаметре. Места хватало, чтобы слегка раскопать дно и пошарить лопатой в земле. Хогарт закатал рукава рубашки и вогнал штык в грунт.

Уже через несколько минут пот потек у него по спине, рубашка мокро прилипла к коже. Потом он стер влагу с бровей, и грязь размазалась еще и по лицу.

Минут через пятнадцать он сдался. Он не нашел ровным счетом ничего. Единственный итог: выглядел он грязнее, чем после спуска в ущелье к машине Боманов, а лаковые туфли тем временем все глубже уходили в жижу.

Мадлен здесь, внизу, не спрятала вообще ничего. Собственно, он мог бы догадаться об этом сразу: чужих следов в корнях не было.