Мы купались прошлой ночью, а затем я снова погрузил в неё свой член. Она уснула, как только я кончил, и когда я попытался вытащить свой член из неё, она издала такой сладкий протестующий звук, что я решил оставить член в ней и никогда не отпускать её.

Но ей, должно быть, больно, я был не нежен с ней. Я просто не мог.

Я никогда не хотел быть внутри кого-то так как в ней. Я был твёрдо настроен, что ласки ртом будет достаточно. Я никогда не желал рисковать продолжением своей проклятой кровной линии, желая, чтобы она оборвалась на мне.

Но с ней я не смог…

Она искушала меня с момента нашей встречи. Она отличается от всех, кого я встречал в этих землях. Её красота не похожа ни на что, что я видел, но больше всего меня покоряет её душа.

Её доброта, её любовь к розам, то, как она с моими драконами, и нежные прикосновения, которые она мне дарит.

Никто не был нежен со мной, кроме неё, и я хочу большего.

Моё сопротивление бесполезно.

Один взгляд, и я знаю, что сделаю всё, что она попросит.

Стон вырывает меня из размышлений, за ним следуют бёдра, двигающиеся взад-вперёд. Я скриплю зубами, когда она шипит от боли, и затем я выхожу из неё как можно нежнее, переворачивая её на спину.

— Рохан? — шепчет она, голос полон сна.

— Тш-ш, позволь мне сделать так, чтобы стало лучше.

— Чему лучше?

— Твой киске. — Затем я раздвигаю её маленькие бёдра и погружаюсь в неё. Она ахает, моя Маленькая Шептунья, хватает меня за волосы и запрокидывает голову, когда я нежно облизываю её вокруг, проникая языком внутрь.

— Ч-что ты делаешь? — говорит она на выдохе, и я стону в неё.

— Я был слишком груб с твоей киской, правда? Позволь мне извиниться и сделать так, чтобы стало лучше.

Она начинает дрожать, и мне нравится, как она откликается на меня. Только на меня. И я не могу сказать, что я не такой же.

Я был внутри женщины ровно один раз, не желая продолжать свою родословную, и это с той, что подо мной, извивается под моим языком, впивается в мои волосы и издаёт стоны, от которых мой член истекает смазкой.

Я ублюдок.

Я лживый, лицемерный ублюдок, и она возненавидит меня, но я намерен всё исправить, потому что она моя.

Собственничество разрывает меня, за ним следует что-то тёплое, согревающее грудь, когда она зовёт моё имя, и я добираюсь до её клитора.

Зная, что я единственный, кто касался её там, я зверею, и я пододвигаю руки под неё, сжимая её задницу и поднося к своему голодному рту.

Я стону, когда ещё больше влаги пропитывает мой язык, и я продолжаю всасывать и лизать её, отстраняясь, чтобы увидеть, какая она красная и опухшая. Ненавидя себя за то, что причинил ей боль, но самодовольный, что сделал её такой.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она.

Как будто я мог.

Её сладкий голос достигает меня, и я улыбаюсь в неё, облизывая её клитор кругами, заставляя её дёргаться, когда я добавляю немного больше давления, прежде чем она кончает на меня с тихим стоном.

Прекрасно.

Так, боги, прекрасно.

Когда она падает обратно, рыжие волосы разлетаются вокруг неё, как огонь, я сажусь и беру свой пульсирующий член в руку, гладя быстро и жёстко.

— Ты хочешь мою сперму, Маленькая Шептунья? — Она извивается и открывает затуманенные глаза. — Скажи мне. Чего ты хочешь? Используй слова.

— Я хочу это, — говорит она, протягивая ко мне руку, но я уже кончаю, ни разу не отрывая от неё глаз, покрывая её хорошенькую розовую киску и живот моей спермой.

Проведя пальцем по сперме, я кормлю её, желая, чтобы часть меня всё ещё была внутри неё, и она стонет, будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

Гребанный ад.

— Драконосвязанный, — зовёт Калдар снаружи палатки, и моя голова поворачивается к нему, я скалю зубы. Я хватаю топор сбоку и бросаю его в ту сторону, разрезая ткань и приземляясь прямо у входа. — Какого хрена?!

Никто не может видеть её такой!

— Не входи сюда! — рявкаю я. Огонь под моей кожей бушует, но её тихий смех заставляет его стихнуть.

— Тебе смешно?

Она прикусывает губу и качает головой. Лгунья.

Я целую её, пока весь остальной мир не перестаёт существовать, затем иду к входу в палатку и забираю топор.

— Что?

Я бросаю взгляд на ткань палатки.

— Собрание.

Я вздыхаю.

— Иду.

Возвращаясь к кровати, я вижу её лежащей на боку и смотрящей на меня. Не могу удержаться и снова целую её в губы.

— Я скоро вернусь.

Она хмурится, настороженно глядя на меня.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Что не так?

Она садится, теребя руки, и я смотрю на них, вспоминая, как трудно ей было довериться мне.

— Ты…

Она отводит взгляд, прикусывая губу, и я осторожно возвращаю её лицо к себе.

— Будь смелой. Скажи мне.

Она сникает, плечи опускаются.

— Ты жалеешь об этом?

Я хмурюсь.

— О том, что мы… сделали?

Её щёки вспыхивают, но в глазах я вижу не только смущение. Там страх.

Я сажусь рядом и беру её лицо в ладони.

— Я никогда не пожалел бы о тебе, Маленькая Шептунья.