— Вся эта ненависть к Роману — лишь из-за зависти? Неужели ты завидуешь тому, что ему так легко достаётся всё, чего он хочет?

При этом я невольно подумала о том, как тяжело Роману приходилось бороться, чтобы доказать свою ценность, и как сильно он ненавидел быть в услужении у Северуса.

— Когда-то у меня была женщина, — сказал Марселиус, не отрывая взгляда от моих ног.

— Что с ней случилось?

Марселиус уставился перед собой пустым взглядом.

Я не хотела терять его внимание. Нужно было заставить его продолжать говорить, поэтому я сменила тему.

— Как ты стал гладиатором?

Всё ещё глядя в пустоту, он ответил:

— Мне было пятнадцать. У меня не было никакой жизни. Я убивал, чтобы выжить. Со временем я стал очень хорош в том, чтобы отнимать жизни. Моё место в этом мире нашлось благодаря убийствам и пыткам. Это заставляло меня чувствовать себя живым.

Он слегка наклонил голову, и его взгляд наконец остановился на мне.

— А потом я встретил её. Она изменила меня к лучшему… пусть и ненадолго. Она была для меня всем.

Его голос стал почти мечтательным, будто он говорил о далёком сне.

— Кем она была?

Он покачал головой.

— Это уже не имеет значения. Её больше нет. И она никогда не вернётся.

— Может быть, если ты расскажешь о ней больше, тебе станет легче.

Он прищурился, внимательно изучая меня.

— Что ты делаешь? Что ты задумала?

— Я пытаюсь тебе помочь. Где-то глубоко в твоём сердце ещё осталось что-то хорошее. Никто не рождается злым. Злыми становятся. Но рядом с тобой не оказалось никого, кто смог бы направить тебя. Мне кажется, ты просто потерялся.

Его взгляд стал жёстким, как кремень, и он уставился на меня.

— Во мне не осталось ничего хорошего. И ты никак не сможешь мне помочь, так что перестань даже пытаться. Мне жаль тебя за то, что ты всерьёз думаешь, будто способна меня изменить.

Его взгляд медленно скользнул по моему телу, и под набедренной повязкой снова заметно шевельнулся его член.

— Ох, Оливия… Как же мне понравится ломать тебя. С каким удовольствием я сделаю тебя своей и заставлю выкрикивать моё имя каждый раз, когда буду дарить тебе наслаждение.

Я не смогла сдержаться — меня передёрнуло от отвращения. Нужно было любой ценой отвлечь его от этих похотливых мыслей обо мне.

— А что насчёт матери Антония? Лидии? Я думала, она твоя жена.

Марселиус небрежно махнул рукой.

— Она для меня ничего не значит. Она всего лишь способ удовлетворять мои потребности, не более. Мне нет дела до Лидии. Единственная женщина, которую я когда-либо любил, — это она.

Его взгляд смягчился, будто он вновь погрузился в собственные воспоминания.

Кем бы ни была эта женщина, она действительно много для него значила.

— Марселиус, — тихо позвала я, пытаясь осторожно вернуть его в реальность.

Он моргнул и снова сосредоточил взгляд на мне.

— Что? — резко бросил он.

— Скажи мне, где Роман. Скажи, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы исцелить тебя… чтобы помочь тебе стать другим человеком.

Лицо Марселиуса мгновенно окаменело.

— Ты не можешь мне помочь. Никто не может. Меня уже невозможно ни спасти, ни исцелить. Единственный, кто способен мне помочь, — мой отец. Но он очень… очень далеко. Он ушёл.

Его рука медленно поплыла по воздуху, словно осенний лист, прежде чем бессильно опуститься вдоль тела.

— Ушёл… ушёл… ушёл…

— Кто твой отец? — Я попыталась приподняться, но быстро сдалась и снова рухнула на мягкую перину.

— Ушёл… ушёл… ушёл… — повторил он.

Его шаги гулко разносились по комнате, пока он ходил вокруг моей кровати.

— Все ушли.

— Марселиус, ты говоришь загадками. Я не понимаю тебя.

Он резко повернулся ко мне.

— И не должна понимать!

Он стремительно вылетел из комнаты.

Воздух в помещении словно всё ещё вибрировал после пронёсшегося урагана.

— Вот это да… — пробормотала я. — Что, чёрт возьми, сейчас произошло?

Я неподвижно лежала на кровати, не отрывая взгляда от двери, за которой он исчез.

Сердце бешено колотилось в груди.

По коридору за дверью прогрохотали тяжёлые шаги. Дверь с грохотом распахнулась, и Марселиус, с обнажённым торсом, стремительно ворвался в комнату. Он был таким же высоким, как Роман, — выше метра восьмидесяти. Его глаза были цвета тёмных тайн, тогда как глаза Романа сияли, словно ясное небо. Но всё его поведение и манера держаться напрочь убивали любую привлекательность.

Если лицо Романа было благородным и утончённым, то лицо Марселиуса словно навеки застыло в жестоком выражении. Его нос был слегка искривлён набок, будто его ломали бессчётное количество раз, а смуглая кожа лишь подчёркивала суровость черт. Татуировки покрывали спину, грудь и руки, но во многих местах их пересекали глубокие шрамы, отчего рисунки выглядели ещё более зловещими. Его тело было мускулистым и рельефным, однако во мне он не вызывал ничего, кроме отвращения.

Холодный пот покрыл мою кожу.