— После того как ты ушёл, я застала Марселиуса возле нашей палатки. Он шпионил за нами.

Его возбуждение тут же начало угасать.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— О, не потому ли, что перед отплытием меня держали вместе со шлюхами, а ты с утра до ночи был занят своими обязанностями центуриона?

Роман тяжело вздохнул.

— Верно. Прости. Но что именно он сказал?

— Он заявил, что услышал кое-что, что может ему пригодиться. Я так и не поняла, действительно ли он что-то узнал или просто пытался вывести меня из себя.

Я медленно провела пальцами по пульсирующей жилке на его сильной шее.

— Не припоминаю, чтобы мы сказали что-то, чем можно было бы воспользоваться. — Роман нахмурился.

— Я тоже… Разве что ты говорил о том, что отправишь меня искать священные писания.

Морщина между его бровями стала ещё глубже.

— Это могло заставить его заинтересоваться нами, но вряд ли настолько, чтобы вызвать настоящие подозрения. Что же он задумал?

Роман сел и провёл рукой по волосам, которые за это время заметно отросли и стали непослушными.

— Послушай, Оливия. Мне нужно кое-что тебе отдать. Если Северус и Марселиус действительно что-то замышляют, я хочу, чтобы это было в безопасности.

Он достал из-под своей набедренной повязки кинжал с чёрной рукоятью.

Я широко раскрыла глаза.

Он был точь-в-точь как тот кинжал, что уже был у меня. Лезвие едва заметно светилось, хотя далеко не так ярко, как в ту полную луну, когда я оказалась в Риме.

Роман осторожно вложил кинжал мне в руки и внимательно посмотрел в глаза.

— Мне нужно, чтобы ты сохранила этот кинжал.

— Ничего не случится, Роман. Мы ведь возвращаемся в Рим. Это всё же лучше, чем поле боя.

— Знаю. Но после того, что ты рассказала о Марселиусе, я должен быть уверен, что кинжал спрятан и находится в безопасности.

Я кивнула и убрала его туда же, где уже лежал мой.

Роман пристально посмотрел на меня.

— Мне нужно вернуться на палубу. Северус как раз заканчивает со своей шлюхой и в любую минуту выйдет из шатра искать меня. Я буду настороже и постараюсь выяснить, что они замышляют.

После короткого поцелуя в губы он поспешно покинул каюту.

По моим венам разлилось тревожное предчувствие. С тех пор как я застала Марселиуса за шпионажем возле нашей палатки, меня не покидало беспокойство. Но теперь, когда я узнала, что император буквально не спускает глаз с Романа, меня накрыла настоящая паническая атака. Я металась по своей тесной каюте, пока не натёрла ноги до волдырей. Когда пришло время спать, я легла на свою постель, но всю ночь лишь ворочалась, прислушиваясь к стонам и похотливым вздохам шлюх и приходивших к ним солдат.

До самого конца путешествия я больше не видела Романа, и моя тревога становилась всё сильнее. При каждом удобном случае я тайком поднималась на палубу, надеясь хоть мельком увидеть его. Лишь когда замечала, как он отрабатывает боевые упражнения на качающейся палубе, моё сердце ненадолго успокаивалось. После этого я снова возвращалась в своё убогое убежище под лестницей — в тёмные, кишащие крысами помещения, отведённые для женщин.

Когда мы наконец причалили к берегам Италии, угрюмый стражник поспешно вывел меня наверх, провёл через палубу и спустил по сходням28.

В то же самое время по передним сходням спускался Роман. Он выглядел таким же измученным, как и я. Даже его плечи поникли и ссутулились. Сейчас он совсем не походил на того могучего воина, которого я знала.

Едва мои ноги коснулись земли, я стала проталкиваться сквозь толпу к Роману. К чёрту все правила и запреты.

Наши взгляды встретились, и он широко раскрыл мне объятия.

В тот же миг к нему сзади подскочили несколько вооружённых стражников. Они схватили его за руки и заломили их за спину.

Роман яростно вырывался, пытаясь освободиться.

— Что всё это значит? Уберите от меня свои грязные руки!

Из толпы вышел император. Он приблизился к Роману своей мелкой, почти женственной походкой.

— Роман, Роман, кровавый ублюдок, — произнёс он. — Ты обвиняешься в государственной измене. До меня дошли сведения, что и ты, и твоя ведьма являетесь шпионами.

Я зажала рот рукой, пытаясь сдержать потрясённый вздох.

— Что? Это нелепо. Я живу ради вас и служу вам, мой государь, — произнёс Роман.

Жилы на его шее вздулись, а лицо покрылось багровыми пятнами. Он отчаянно искал меня взглядом.

— Оливия.

Я попыталась прорваться к нему, но двое стражников схватили меня за руки и грубо заломили их за спину.

— Роман! — закричала я. — Роман!

Я в ужасе смотрела, как стражники защёлкнули кандалы на его запястьях и повели прочь.

— Нет! — закричала я. — Отпустите меня, ублюдки!

Повсюду толпились люди, жаждущие увидеть разворачивающуюся на их глазах драму.

Над гулом толпы раздался голос Марселиуса:

— Отпустите эту суку.

Стражники разжали хватку.