— Краем глаза я заметил вождя среди деревьев. В поднятой руке он держал сверкающий кинжал, словно путеводный маяк. Я не хотел совершать путешествие во времени, но в тот момент у меня не было выбора. Либо это, либо смерть от пули. Поэтому я кивнул. Танцующий Огонь никогда не промахивался. Он полоснул лезвием по моей руке, бормоча какие-то древние священные слова. А в следующее мгновение я оказался в Риме, с дуэльным пистолетом в заднем кармане.

Я опустил голову, закрыв лицо руками. Я так долго носил эту историю в себе, что теперь, заново переживая её, чувствовал лишь опустошение.

Оливия плотнее закуталась в шерстяное одеяло и поднялась с постели.

— Не могу в это поверить. Не могу поверить, что ты — Рождённый временем. И родился в 1762 году. Это просто безумие. Но если ты столько времени не можешь найти своего брата, почему ты снова не совершил путешествие во времени и не покинул этот ужасный мир?

Я резко поднялся на ноги и быстрым шагом подошёл к ней, схватив её за плечи.

— Ты правда думаешь, что я хочу оставаться здесь, в этом проклятом месте, полном смерти, боли и пыток? Думаешь, мне нравится быть любимой игрушкой императора?

Мои слова резали не хуже острия кинжала.

— Может быть… Не знаю, — ответила Оливия, осторожно высвобождаясь из моей хватки. — Тогда почему ты не ушёл? Почему снова не совершил путешествие во времени?

— Потому что я не знаю древних священных текстов!

Она раздражённо зарычала.

— Значит, нас уже двое. И как нам теперь выбраться отсюда? Скажи мне хоть что-нибудь полезное. Расскажи, кто такая эта Тьма и что она собой представляет. Я до сих пор ничего не понимаю.

Она принялась ходить по палатке кругами, словно беспокойная тигрица.

— Оливия. Остановись. Послушай меня. — Я схватил её за руку и развернул к себе. Осторожно взял её лицо в ладони и ласково погладил, пытаясь успокоить её тревогу и страх.

— Что? — огрызнулась она.

— А ты не думала, что, возможно, я остался здесь, потому что ждал тебя? Может быть, какая-то часть моей души знала, что, если я останусь в Риме, то однажды встречу тебя.

— Звучит очень романтично, — тихо сказала она, тяжело вздохнув.

— Я же обещал рассказать тебе всё, что знаю. Перестань ходить из угла в угол и просто выслушай меня. — Я приподнял её подбородок и мягко коснулся её губ поцелуем, стараясь вернуть её внимание ко мне. Её тело расслабилось, уступая моим прикосновениям, раскрываясь мне, словно цветок под летним солнцем.

Но стоило мне отпустить её, как она вновь собрала всю свою тревогу, словно закуталась в неё, как в плащ.

Она запрокинула голову и простонала.

— Как мы можем сражаться с чем-то настолько неуловимым, как Тьма? В одну секунду она здесь, а в следующую её уже нет… — Она покачала головой, и из её глаз покатились слёзы.

— Пожалуйста, давай присядем. — Я подвёл её к трёхногим деревянным табуретам в углу палатки.

Мы сели друг напротив друга, тяжело дыша.

— Вот что мне известно. Для таких, как мы, — Рождённых временем, — в тот самый миг, когда мы появляемся на свет и рядом с нами возникает кинжал, рождается и Тьма. Она принимает человеческий облик. Затем начинает убивать людей. Когда она находит тебя — источник своего появления, — она стремится убить тебя. Единственный способ уничтожить её — воспользоваться нашим кинжалом. Но сделать это очень трудно, потому что она движется так, словно не принадлежит этому миру. Тьма может убить нас любым оружием, которое окажется у неё под рукой. Чем угодно: пистолетом, ножом, луком, стрелой… всем, что только можно представить. — Я сглотнул и взял ладони Оливии в свои. — Твоя Тьма сейчас где-то убивает случайных людей, выжидая своего часа. А когда найдёт тебя или окажется совсем рядом, то начнёт убивать тех, кого ты любишь больше всего.

— Где сейчас твоя Тьма? — спросила Оливия.

Горло сдавило от нахлынувших эмоций.

— Моя Тьма… — хрипло произнёс я. — Моя Тьма убила мужа Амары. Именно так он погиб. Его убили за несколько месяцев до твоего появления, и с той самой ночи я больше её не видел. Сейчас моя Тьма где-то бродит по Риму, убивая невинных людей. И я тоже не знаю, как найти её и уничтожить.

Грудь сдавило так, словно весь мой когорт разом навалился мне на грудную клетку.

— О, Роман… — едва слышно прошептала Оливия.

Она подалась вперёд, желая утешить меня, но мне не нужна была её жалость.

— Нет. — Я выставил перед собой ладонь, останавливая её. — Это моя ноша. И нести её должен я, а не ты.

Меня переполняла ненависть к самому себе из-за того, что Гай погиб по моей вине. Из-за моей Тьмы. Меня выворачивало от отвращения к себе за то, что я не смог спасти его, не смог защитить, и Амара осталась без мужа. Каждый день я ненавидел себя за это.

Между нами повисло тяжёлое молчание.

Затем Оливия посмотрела мне прямо в глаза и тихо сказала:

— Твоя ноша — моя ноша. Твоя боль — моя боль.