Я почувствовал, как мой член снова начинает оживать, стремясь вновь оказаться внутри неё. Но ей нужны были ответы, и она должна была их получить. Я поймал её пальцы, поднёс к губам и поцеловал, не давая им блуждать там, где я уже не смог бы себя контролировать — особенно после того, как совсем недавно был так глубоко внутри неё. Я знал, что никогда не смогу насытиться ею.

— Я расскажу тебе всё, — сказал я. — Но нам нужно говорить тихо. Мы не должны позволить Марселиусу узнать, где я. Он следит за мной, словно ястреб. Хотя император и отдал тебя мне, Марселиус словно одержим желанием любой ценой держать нас подальше друг от друга. Я могу удовлетворять свои потребности со шлюхами, но не с тобой. И я понятия не имею почему.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как при одной этой мысли желудок болезненно сжимается.

Её лицо мгновенно исказилось от возмущения. Когда она уже открыла рот, чтобы возразить, я повернулся к ней и заставил её замолчать жарким поцелуем, завладев её губами. Мне безумно нравилось ощущение губ Оливии на моих. Они были словно новая неизведанная страна — прекрасная земля, полная чудес, манившая исследовать её снова и снова. Я дразнил её кончиком языка, осторожно проникая внутрь и переплетая его движения с её языком.

В ответ она втянула мой язык между губ, заставив меня вздрогнуть от сладкой боли.

Я обхватил руками её упругое, по-женски соблазнительное тело, крепко прижимая к себе, ощущая каждый изгиб и каждую напряжённую мышцу.

Мне нравилось, что она отдавала не меньше, чем брала. Она уступала… а затем сама перехватывала инициативу. Она была самой загадочной женщиной, которую я когда-либо встречал.

Когда я отстранился, её взгляд стал мягким, наполненным таким же желанием, какое переполняло и меня.

— Мы могли бы продолжить совсем в другом направлении, — поддразнил я, медленно проводя ладонями по её груди.

Она тихо застонала и закрыла глаза. Когда снова посмотрела на меня, то сказала:

— Я хочу этого всем сердцем. Но, как бы сильно я этого ни хотела, другого шанса у нас может не быть. Мне нужно узнать твою историю. Кто ты? Откуда ты? Расскажи мне.

Я нахмурился, когда воспоминания, которые я так долго загонял в самые дальние уголки своего сознания, вновь поднялись на поверхность. Прошло слишком много времени с тех пор, как я позволял себе думать о них. Когда я оказался в Риме, я был растерян, измучен обстоятельствами и отчаянно искал ответы. Но их нельзя было найти в моём прошлом.

— Я родился семнадцатого октября тысяча семьсот шестьдесят второго года.

— Семнадцатое октября тысяча семьсот шестьдесят второго… — тихо повторила Оливия, и её голос прозвучал в палатке почти как вздох.

— Да. Моё детство было довольно обычным. Но когда мне исполнилось восемнадцать, британские колонии, объединившиеся в Соединённые колонии, отказались подчиняться власти Британской империи. С 1765 по 1783 год и в моей стране, и в колониях шли непрерывные политические и военные столкновения. — Я задумчиво поглаживал руку Оливии. — Я был настоящим сорвиголовой… вечной головной болью для окружающих. Меня воспитывала мать, Элизабет, и, конечно, она учила меня хорошим манерам и тому, как следует вести себя в приличном обществе. Но я увлёкся политикой того времени и хотел изменить мир. Поэтому однажды сказал матери, что пойду сражаться за свою страну, и она ничего не сможет с этим поделать.

Моя хмурая складка между бровями стала ещё глубже.

— Наверное, ей было невероятно больно это слышать, но я должен был найти собственный путь и бороться за то, что считал правильным. — Я намотал длинную прядь волос Оливии на палец. — Мама умоляла меня не уходить. Она говорила: «Я запрещаю тебе! Я не могу потерять своего единственного ребёнка. Ты мой единственный сын. Я уже потеряла твоего брата-близнеца и не потеряю тебя тоже. Пожалуйста, останься». Она снова и снова умоляла меня, не переставая просить.

Я замолчал. Эти воспоминания были такими же яркими, словно всё произошло только вчера.

— И что было потом? — тихо спросила Оливия, ласково поглаживая мою грудь.

— Как думаешь? — Лукавая улыбка тронула мои губы, когда я посмотрел на неё, уютно устроившуюся у меня под рукой. — Я победил.

Оливия фыркнула.

— Даже не сомневаюсь.

— А вот дальше начинается самое интересное, — сказал я.

— По-моему, вся эта история интересна, — ответила Оливия. — Потому что это твоя история.

Счастливый от того, что она рядом со мной, я крепче прижал её к себе и на мгновение закрыл глаза. Но воспоминания уже захватили меня и сами полились с языка.

— Шёл 1780 год. Мы с матерью спорили уже несколько месяцев. Наконец она отвела меня в сторону, предприняв последнюю попытку удержать меня от службы в армии. Тогда она призналась, что я, оказывается, бастард — ребёнок, рождённый вне брака.

«Но несмотря ни на что, я люблю тебя. Ты — весь мой мир, Роман, и я не могу позволить тебе погибнуть в какой-то бессмысленной войне», — сказала она.