Квинтус и второй солдат направились к навесу, а вскоре вернулись с деревянным оружием. Необученный новобранец пошатывался под тяжестью учебного меча, вызывая у остальных смесь жалости и тревоги.

Пока Квинтус показывал основные приёмы, я медленно ехал вдоль строя, следя за тем, чтобы все внимательно смотрели вперёд.

Когда оружие раздали каждому, солдаты приступили к тренировочным поединкам.

Мы с Квинтусом объезжали новобранцев, давали советы, отчитывали самых бестолковых и хвалили тех, кто подавал надежды. И всё это время мой взгляд снова и снова скользил к палаткам в поисках женщин.

Неужели их «призвали» удовлетворять прихоти Северуса?

Одна только мысль о том, что Оливия может оказаться в постели императора, вызывала у меня приступ тошноты. От представившейся картины ярость вспыхнула с новой силой, и всю её я обрушил на своих новобранцев. К вечеру меня наверняка возненавидит весь лагерь.

Когда мы закончили индивидуальные поединки и солдаты едва держались на ногах, я приказал перейти к построению и тренировке в манипулярном строю19.

Эта система строилась в четыре линии: впереди стояли самые молодые и неопытные, позади — старшие и закалённые воины. Велиты20 составляли лёгкую пехоту, вооружённую дротиками и короткими колющими мечами. Гастаты21 получали короткий меч для колющих ударов. Принципы22 сражались с большими щитами и в качественных доспехах. А триарии23 — самые опытные из всех — со временем получали ещё более крупные щиты и лучшие доспехи, какие только могла предоставить армия… если, конечно, переживут эту ужасную войну.

Во время обучения в этом построении они должны были безупречно держать строй, не сбиваясь слишком плотно и не оставляя чрезмерных промежутков. Им запрещалось теснить друг друга или создавать просветы, через которые мог прорваться враг. Стоило противнику вклиниться в строй, как по всей когорте мгновенно распространялись хаос и неразбериха, оставляя солдат беззащитными.

По большей части мне достались идиоты и трусы. Для меня оставалось загадкой, как вообще эти люди сумели стать солдатами вражеской армии.

Работы мне предстояло немало.

Меня переполняло отвращение, когда я наблюдал за ними. Честное слово, с крысами я добился бы большего успеха, чем с этими людьми. Я не сомневался, что Марселиус сейчас от души потешается над моим положением.

Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда я превращу этих людей в искусных и смертоносных воинов.

После перерыва на полуденную трапезу они немного пришли в себя. Мы отрабатывали удвоение рядов, затем снова удвоение с построением в четыре шеренги. После этого тренировались выстраиваться клином, а затем — в круговую оборону.

К концу тренировочного дня меня охватило уныние. Позаботившись о Темпестасе, я с трудом добрался до палатки своего контуберния — восьми человек, с которыми мне предстояло делить быт и сражаться бок о бок, — и без сил рухнул на свою подстилку.

Я прикрыл глаза предплечьем, не желая ни с кем разговаривать. Все мои мысли были только об Оливии. Неужели она перестала меня ждать? Я обещал, что скоро вернусь. Откуда ей было знать, что Марселиус снова затянет меня в это болото лжи и интриг? Он прекрасно знал мою слабость — Оливию — и без малейших сомнений собирался использовать её против меня при любой возможности.

Как мне вообще пережить эти долгие, изматывающие месяцы войны? И что ещё страшнее… как мне суметь защитить Оливию, пока всё это будет продолжаться?

ОЛИВИЯ Глава 22

Два дня спустя, сгорая от тревоги, я мерила шагами нашу с Амарой палатку с кожаными стенами, стиснув кулаки. Масляная лампа заливала всё вокруг мягким золотистым светом.

Я находилась посреди военного лагеря, окружённая беспощадными воинами. Но тот, кого я отчаянно хотела увидеть, так и не появился. Две последние ночи я ждала его, пока сон не одерживал надо мной верх. Утром, когда меня разбудил грохот сотен марширующих ног, я сразу стала искать его взглядом. Весь день я продолжала высматривать его. Я даже тайком пробралась к месту, где проходили тренировки.

Но увидела лишь Марселиуса, который с важным и самодовольным видом гонял своих солдат.

Где Роман? Он сказал, что вернётся через час, когда ушёл от меня два вечера назад. Но прошло уже два дня. Где он может быть? Только бы с ним ничего не случилось.

Мои мысли метались в разные стороны, хотя когда-то я училась сохранять спокойствие и ясную голову даже в самых тяжёлых ситуациях. Они перескакивали от одной трагедии к другой. Сначала я вновь вспомнила предательство Тристана, и внутри вспыхнула буря ярости. Затем перед глазами возникло безжизненно оседающее тело папы после того, как Тристан выстрелил в него. От этой картины глаза защипало от слёз.

Папа… Неужели он действительно погиб? А вдруг всё-таки выжил?