Нет. Это была слишком несбыточная надежда. Папы больше нет, и я никогда его не увижу. Я даже не успела попросить у него прощения и сказать, что он оказался прав во всём.

Потом мои беспокойные мысли переключились на Ли — моего наставника и друга. Неужели именно он отравил меня и кинжал? Как он вообще мог так со мной поступить? Мы же были друзьями. По крайней мере, я так думала. Могу ли я теперь вообще кому-нибудь доверять?

Нуждаясь хоть в каком-то утешении, я выскочила из палатки в ночную темноту. Осторожно ступая, направилась к палатке целителей, куда ушла Амара. Откинув полог, я увидела её, склонившуюся над столом, заваленным высушенными травами. Она перебирала их кончиками пальцев.

— Амара, — позвала я, и в моём голосе прозвучала мольба.

Она подняла голову, моргнув в тусклом свете лампы.

— Что случилось, дитя?

— Это по поводу Романа. Он сказал, что вернётся поговорить со мной два вечера назад… но так и не пришёл. Как ты думаешь… с ним могло что-то случиться? — Голос предательски дрогнул.

Амара тяжело вздохнула.

— Дитя. Он во власти императора. Я уверена, что единственный, кто мог удержать его вдали от тебя, — это Северус. — Имя императора она произнесла почти шёпотом, словно боялась, что, сказав его вслух, призовёт злых духов. — Хочешь, я приготовлю тебе успокаивающее снотворное?

Она указала на множество трав, разложенных перед ней.

Мысль о том, чтобы одурманить себя, совсем меня не привлекала. А вдруг Роман всё-таки вернётся? Я не хотела встречать его в полусонном забытьи.

— Нет, Амара, спасибо. Не нужно. — Я глубоко вдохнула, пытаясь отпустить тревогу. — Уже то, что я поговорила с тобой, мне очень помогло.

На её лице появилась тёплая улыбка, и она раскрыла мне объятия.

Я сделала несколько шагов и крепко обняла её. Амара была моим утешением в тяжёлые времена и моим другом в спокойные дни.

— Спасибо, — сказала я, когда отстранилась. Затем поцеловала её в мягкую морщинистую щёку. — Спасибо, что понимаешь меня.

— Конечно, Оливия. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Я развернулась и вернулась в свою палатку. Но стоило мне войти, как я снова начала мерить её шагами.

Прошёл ещё час. Потом ещё один. Всё это время я продолжала бесконечно ходить взад-вперёд, не в силах расслабиться и уснуть. Нервы были натянуты до предела.

Когда в мою сторону стремительно направились чьи-то шаги, я приподняла полу столы и выхватила нож из ножен, закреплённых на бедре, решив, что ко мне приближается незваный гость. Приняв боевую стойку, я приготовилась уложить на землю любого, кто войдёт.

Полог палатки резко распахнулся, и я бросилась вперёд… прямо в объятия Романа. Он мгновенно вырвал нож из моей руки и отбросил его в сторону.

Я принялась колотить кулаками по его широкой груди.

— Где ты был? Я с ума сходила от тревоги, думая, что с тобой случилось что-то ужасное!

Без доспехов, одетый лишь в набедренную повязку, он выглядел диким и свирепым, словно этот день полностью его опустошил, обнажив всё, что скрывалось под внешней невозмутимостью. Замысловатая татуировка покрывала его сердце, плечо и верхнюю часть руки. Одни узоры были простыми, другие — настоящими произведениями искусства, наполненными тончайшими деталями. Шрамы пересекали его кожу, но лишь подчёркивали красоту татуировок. Его лицо будто высекли из гранита — суровое, непреклонное и в то же время поразительно красивое.

— Что случилось? Что произошло? — Я впилась пальцами в его плечи, пытаясь найти ответы в его глазах.

— Оливия, — прорычал он. — Всё, чего я сейчас хочу — это женской ласки. Всё, чего я хочу — это тебя.

Он обхватил моё лицо своими большими ладонями и впился в мои губы властным, требовательным поцелуем. Одна его рука легла мне на затылок, крепко удерживая меня, пальцы сжались.

Если наш прошлый поцелуй был заявлением о правах, то этот лишь подтвердил то, что мы оба уже знали. Мы хотели друг друга.

В этом поцелуе чувствовалось отчаяние. Казалось, я была необходима ему, словно я была тем самым якорем, который удержит его от безумия. И в этот момент отказ не существовал как вариант — он был одержим желанием быть рядом со мной. И мне было всё равно. Я сама хотела его с такой же безоговорочной решимостью и непреклонным желанием.

На его губах ощущался вкус пота и крови, словно умоляя смыть его.

Никогда прежде я не чувствовала ничего настолько пьянящего. Я целовала его, пробуя на вкус, принимая всё, что он мне отдавал, желая впитать его боль и превратить её во что-то прекрасное.

Тело Романа было напряжённым, сильным и горячим. Он уверенно шагнул вперёд, проталкивая своё бедро между моих ног и заставляя меня шире расставить их.

Я раскрылась ему, словно отдаваясь дикому ветру нашей страсти и позволяя ему унести меня в неизведанные земли. Наши тела жадно прижимались друг к другу, отчаянно стремясь получить то, в чём мы оба так нуждались. И я нуждалась в нём не меньше, чем он нуждался во мне.