Стены украшали яркие изображения лошадей и танцующих девушек. Пол был выложен плиткой, отполированной до зеркального блеска. В углу стоял простой письменный стол. На стенах висели изящно вырезанные масляные лампы, фитили которых озаряли комнату мягким светом.

— Это комната Романа? Она прекрасна, — сказала я, проводя кончиками пальцев по покрывалу.

— Да. Этот дом — единственная уступка, которую император сделал Роману, — ответила Амара, нахмурившись.

— Уступка? — переспросила я. — В каком смысле?

— Не мне об этом говорить. Скоро он вернётся. А мне нужно заняться нашим ужином.

Амара вышла из комнаты, оставив меня размышлять над этой, казалось бы, древней обстановкой и теми самыми «уступками», которые император сделал Роману.

Я подошла к письменному столу. Посреди него лежали несколько листов пергамента и тонкая восковая табличка с нанесёнными на неё римскими цифрами. Рядом с документами лежали тростниковое перо и небольшой глиняный сосуд. Он был таким маленьким, что легко помещался у меня на ладони. Я сняла крошечную крышку и увидела внутри нечто похожее на чернила. Закрыв сосуд, я снова посмотрела на записи. Почти ничего не смогла разобрать, кроме одной-единственной строки: 207 A.D.

Моя рука сама собой взлетела ко рту.

Это должно быть какой-то шуткой.

Я никак не могла оказаться здесь — где бы ни находилось это место — в 207 году нашей эры.

Не успела я осмыслить это новое открытие, как позади раздался мужской голос:

— Наказание за вторжение в чужую личную жизнь — пятьдесят ударов плетью.

Я резко обернулась и увидела того самого невероятно красивого мужчину, который увёл меня из дворца. Он буквально излучал уверенность, стоя в дверном проёме с лёгкой насмешливой улыбкой на губах. Его короткие густые волнистые волосы цвета ночного неба были слегка растрёпаны, а челюсть покрывала тёмная щетина, словно он не брился уже целый день. Его тело было воплощением чистой силы — коренастое, мощное, мускулистое, с бронзовой кожей. Мужчина, стоявший передо мной, выглядел мечтой любого тяжелоатлета, в отличие от Тристана, который тренировался часами, но так и не смог набрать настоящую мышечную массу. Самые голубые глаза, какие мне только доводилось видеть, с вкраплениями зелени листвы, скрывавшие тени и тайны, смотрели прямо на меня.

— Там, откуда я родом, наказание куда мягче — лёгкого шлепка по руке было бы вполне достаточно. — Я отошла от его стола, внимательно изучая его, как кошка изучает добычу.

— Здесь одного шлепка по руке никогда не бывает достаточно. — С грацией и хищной пластикой льва он вошёл в комнату. — Меня зовут Роман Александр. А тебя…?

— Какая вам разница? Зачем вам это знать? — спросила я.

Его густые брови удивлённо приподнялись.

— Прошу прощения? Здесь, в Риме, существуют такие вещи, как хорошие манеры.

Рим?

Какого чёрта?

Я в Риме?

Всё моё тело задрожало, но я заставила себя сохранять спокойствие. Первое правило боя гласило: никогда не позволяй противнику увидеть твою слабость. Я должна выглядеть невозмутимой при любых обстоятельствах.

— Там, откуда я родом, никогда нельзя терять бдительность рядом с врагами.

— Врагами? Я не твой враг. — Роман сел на край кровати. — Будь я твоим врагом, этого разговора сейчас не было бы — ты была бы мертва.

По моему позвоночнику пробежала дрожь, но я не позволила себе выдать её.

Могу ли я вообще доверять этому человеку?

Я не собиралась терять бдительность.

— Как тебя зовут? — снова спросил он, широким жестом своей мощной руки указывая на кровать, приглашая меня сесть рядом.

Сесть рядом с ним означало оказаться слишком близко.

Я прислонилась к стене.

— Почему я должна вам это говорить?

Его челюсть напряглась, а под правым глазом задёргался нерв.

— Потому что ты понимаешь, как важно проявлять вежливость к человеку, который принёс тебя в свой дом и заботился о тебе. Кстати, как твоя рука?

— Моя рука? — Я подняла ладонь и увидела, что она перевязана белой льняной тканью. Размотав повязку, я уставилась на неё. Поперёк кожи тянулся розоватый шрам, но ладонь больше не была ни распухшей, ни горячей.

— Да, твоя рука. Я подозреваю, что тебя отравили. Несколько дней рана никак не заживала, пока мы с Амарой не прижгли её раскалённым клинком, чтобы остановить распространение яда по твоему телу.

Воспоминание о клинке, рассекающем мою кожу, молнией пронеслось в голове, и я резко вскинула руку.

— Отравили? Кто мог сделать такое?

Перед глазами вспыхнул образ Ли в тёмном лесу, освещённом яркой луной, когда он полоснул мою ладонь ножом.

Неужели Ли отравил меня?

Он был моим наставником. Зачем ему было меня травить?

— Не могу сказать. Я почти ничего о тебе не знаю. Даже имени твоего не знаю. — Краешка его губ коснулась едва заметная улыбка.

Я тяжело вздохнула.

— Меня зовут Оливия Джеймс.