Роман стремительно подошёл ко мне, схватил за плечи и прижал к стене.

— Ты дала мне слово. То, что ты сегодня сделала, — недопустимо. У тебя нет никакого права бесчестить стража императора.

Жилы на его шее натянулись, а артерии пульсировали под кожей. От него исходил жар, словно от раскалённой печи.

Я ткнула пальцем ему в покрытую потом грудь.

— Даже не смей разговаривать со мной в таком тоне. Там, откуда я родом, меня уважают.

Роман подался навстречу моему прикосновению.

— Уважаемая женщина не говорит того, что говоришь ты. Не ведёт себя как мужчина ни на людях, ни наедине. И уж точно не вступает в драку с почитаемым стражем императора.

Его голос звучал хрипло и угрожающе.

— Убери от меня свои руки, — сказала я, отталкивая его в грудь.

Он отпустил меня.

— Иди приведи себя в порядок.

— Нет! — выплюнула я это слово.

— Тогда я оставлю твоё оружие у себя. — Он развернулся, словно разговор был окончен.

Я схватила его за руку.

— Ты не можешь так со мной поступить. Это мои вещи, и ты должен немедленно вернуть их мне. Они опасны, и, если попадут не в те руки, могут натворить бед. И я не доверяю их тебе.

Он отцепил мои пальцы от своего бицепса.

— У тебя ведь не так уж много выбора, правда?

Отбросив мою руку, он неторопливо пошёл по коридору.

Я пронеслась мимо него в свою комнату и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Затем я начала швырять всё, что не было прикреплено к полу: одежду, вазы, тазы. Здесь, в Риме, у меня не было права голоса.

Дверь с грохотом распахнулась, и Роман ворвался в комнату. Он схватил меня, впечатал лицом в кровать, прижал коленом к спине и своими сильными руками заломил мне руки.

— Это мой дом, моя комната. И ты не смеешь устраивать здесь погром!

— Ты не понимаешь, почему я так зла. Ты позволяешь чудовищу издеваться над невинным ребёнком. Антоний всего лишь хочет научиться драться. Он просил меня помочь ему защититься от своего отца, — сказала я настолько отчётливо, насколько могла, прижимаясь щекой к покрывалу, пахнущему мускусом.

— Из-за этого началась драка? — спросил Роман.

— Да! Я могу помочь ему. Я могу научить Антония защищаться от своего отца.

— Марселиус не отец Антония. И это уж точно не твоя проблема. — Он сильнее надавил коленом, больно вжимая его мне в поясницу.

— Но он ребёнок. Ты видел синяки у него на лице и руках. Наверняка есть и другие травмы. Я могу ему помочь.

Роман убрал колено с моей спины и отпустил мои руки.

Я тут же перевернулась на спину, пока он не передумал и снова не прижал меня к кровати.

— Я подумаю над твоей просьбой, — сказал он. — И сообщу тебе, когда решу, что ты готова. А до тех пор ты никуда не выходишь без Амары. Ты должна скрывать свои волосы и ни при каких обстоятельствах не смотреть никому в глаза, кроме Амары. Поняла?

Я стиснула зубы и кивнула. Меня приводило в ярость, что со мной обращались как с ребёнком, полностью находящимся во власти мужчины.

По-видимому удовлетворённый моим ответом, Роман развернулся и направился к двери.

— И немедленно убери здесь весь этот бардак.

Теперь я и правда почувствовала себя маленьким ребёнком. Мне хотелось разрыдаться и начать колотить его кулаками, но я сдержалась, дождалась, пока он уйдёт, затем подняла с пола какую-то одежду, скомкала её и швырнула в стену.

Она ударилась о неё с глухим, совершенно не приносящим удовлетворения стуком.

— Я серьёзно, Оливия, — донёсся голос Романа откуда-то из дома.

Ублюдок.

Я стиснула зубы, но всё же сделала то, что он велел, — убрала свою чёртову комнату.

 

После этой стычки прошло несколько недель. Всё это время я сопровождала Амару в деревню за припасами. Каждый раз я держала голову опущенной, ни с кем не разговаривала и избегала смотреть людям в глаза. Если жители деревни меня и узнавали, то никак этого не показывали. И каждый день ко мне подходил Антоний.

— Пожалуйста, госпожа, — умолял он, едва ли не падая передо мной на колени.

— Уходи, Антоний, — каждый раз отвечала я.

Но сегодня он снова умолял меня о помощи. Я заметила свежие синяки у него на шее, а один глаз почти полностью заплыл от огромного кровоподтёка. И внутри меня что-то оборвалось.

— Это он с тобой сделал? — воскликнула я.

Антоний опустил взгляд в землю.

— Да.

Я стиснула зубы и мысленно взмолилась небесам о помощи.

— Где мы можем встретиться так, чтобы никто не узнал?

На меня с надеждой смотрели сияющие глаза.

— На берегу. До того, как проснётся мама. Марселиус никогда не бывает дома. Он живёт во дворце.

Я нахмурилась, бросив взгляд на спину Амары, которая в это время торговалась с продавцом.

— Как он делает это с тобой? — Я указала на синяки Антония.