Император поднялся со своего трона и медленно направился ко мне.

Роман отступил назад, а император лениво обошёл меня по кругу, с высокомерной улыбкой на лице.

От его кожи исходил тяжёлый мускусный запах. Он кружил вокруг меня, словно кот, готовый потереться мордой о мою грудь.

Я напряглась, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Ты восхитительна, моя дорогая, — сказал он, остановившись в нескольких дюймах от моего лица.

Изо рта у него пахло стариком, чьё тело уже начинало медленно разлагаться.

— Настоящая драгоценность. Но, увы, у меня уже слишком много любовниц. Роман! — Он щёлкнул пальцами, привлекая внимание Романа. — Забирай её себе.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, за вашу щедрость, — сказал Роман. — Но сейчас мне не нужна любовница.

— Тогда её заберёт Марселиус. — Император указал на Марселиуса, который едва держался на ногах.

Роман, стоявший в поле моего зрения, напрягся. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд метнулся к Марселиусу.

Затем он повернулся к императору и ровным голосом произнёс:

— Я передумал, ваше превосходительство. Я заберу её себе.

— Хорошо, — сказал император, явно довольный решением Романа. — Уведите её.

Он небрежно махнул украшенной драгоценностями рукой, словно отмахиваясь от меня, поднялся на своё возвышение и снова уселся на трон.

— Что у нас дальше по повестке? — спросил он мужчин в белых одеждах.

Очевидно, со мной было покончено. Я всего лишь послужила развлечением этого дня.

Роман крепко сжал мои плечи и заставил идти вперёд. Его лицо вновь стало таким же каменно-бесстрастным, как прежде, пока он выводил меня из тронного зала. Он провёл меня через огромное помещение с просторным внутренним двором, окружённым колоннадой. Мраморные стены были покрыты гигантскими картинами и фресками. Звук моих шагов гулким эхом разносился по этому огромному пространству.

Он ничего не говорил, пока вёл меня под палящее солнце к нескольким лошадям, отдыхавшим в тени деревьев.

У меня уже не осталось сил спрашивать, куда мы направляемся.

Когда мы остановились перед красивым конём золотистой масти, сиявшим словно солнце, Роман сказал:

— Забирайся.

Конь переступил с ноги на ногу, потревоженный нашим появлением.

Я уставилась на седло и на огромного зверя, который его носил. По углам седла торчали четыре коротких выступа, но стремян не было.

— Как? — растерянно спросила я. — Мне что, отойти на несколько метров, разбежаться и запрыгнуть на него?

Он нахмурился.

— Забирайся.

Я указала рукой на седло.

— Здесь нет стремени.

Он нахмурился ещё сильнее, затем положил руки на седло и одним ловким движением вскочил в него.

Я невольно впечатлилась.

Он протянул мне руку.

Я взялась за неё, и он поднял меня — да, буквально поднял в воздух.

Мне удалось кое-как забраться на лошадь, устроившись перед Романом.

Он положил руки по обе стороны от моей талии и взял поводья. Я прислонилась к его доспехам и тут же потеряла сознание от изнеможения.

РОМАН Глава 7

Как мой день, начавшийся совершенно обычно, успел превратиться в нечто настолько странное? Всё было как всегда: я служил императору, исполняя его приказы. А потом в тронный зал притащили какую-то женщину, и она в одиночку расправилась с лучшими стражниками императора. Теперь же она лежала передо мной, безвольно обмякнув и прижавшись к моей груди, словно мешок с зерном.

Я не мог оставить её на попечение Марселиуса — он бы её уничтожил. Но я ломал голову, что теперь с ней делать и что ей сказать. Она говорила на странной разновидности латыни, которую было непросто понять. Но её владение оружием было непревзойдённым.

Откуда она взялась? Как могла женщина, обладавшая красотой богини, сражаться как мужчина? Её сияющие волосы цвета заката струились по плечам, а когда ветер бросал их мне в лицо, они щекотали мои щёки.

Рана на её ладони заставила меня насторожиться. Она покраснела и распухла, словно туда попала инфекция, а вокруг неё расползались багровые полосы, похожие на разъярённых змей, будто стремившихся распространиться дальше по её телу.

Все эти мысли нарушили моё привычное невозмутимое спокойствие, пока мой конь Темпестас неспешно шагал по улицам, направляясь к моему дому. Я мог без колебаний выйти против целой армии самых опасных врагов, но всего один час в обществе этой женщины заставил меня усомниться в собственном рассудке.