— Победитель будет только один. Кто же это будет — Роман Александр или Марселиус Демарриас? — выкрикнул Северус.

Холодная дрожь пробежала по моей спине. Пожалуйста… если там, на небесах, меня кто-нибудь слышит, пусть никто из них не погибнет. Я собираюсь перенести нас всех отсюда и доказать свою догадку насчёт Марселиуса. Только бы я не ошиблась.

Со всех сторон мужчины выкрикивали:

— Ставлю на Александра!

— Победит Марселиус!

— Ты раньше бывала на играх? — спросил Титус.

— Нет, ни разу.

Он усмехнулся.

— Я так и подумал. Иначе у тебя не были бы такие огромные глаза. — Он указал на Северуса. — Сегодня он выступает в роли редактора игр. Когда становится ясно, что один из гладиаторов победил и ему остаётся лишь вонзить меч в сердце поверженного противника, толпа показывает большой палец вверх или вниз. Редактор подсчитывает голоса. Он может прислушаться к решению народа, а может и нет. Но именно его жест — вверх или вниз — определяет судьбу гладиатора.

По моей спине снова пробежал холодок. Эти игры были чудовищны.

— Понятно, — сказала я Титусу, заставив себя улыбнуться.

— Именно поэтому женщины и рабы сидят на верхних рядах. Оттуда плохо видно, и кровь не так бросается в глаза. Такая хрупкая девушка, как ты, не должна становиться свидетельницей подобной жестокости. — он пожал плечами.

— Я сильнее, чем кажусь, — ответила я, кокетливо захлопав ресницами.

— Охотно верю. — Он тихо рассмеялся, но тут же отвлёкся, когда Врата Жизни вновь распахнулись.

На арену грациозной походкой вышли молодые девушки, которым на вид было не больше восемнадцати-девятнадцати лет. Перешёптываясь и весело хихикая, они направились к императору. Он передал поводья одному из преторианцев, сошёл с колесницы и протянул руки двум девушкам.

Они повели его к месту, ласково воркуя и осыпая восхищёнными взглядами.

— Это весталки. Они охраняют храм Весты и поддерживают её священный огонь, благодаря которому Рим остаётся под защитой и продолжает существовать. — Пока Титус говорил, его обнажённая рука почти касалась моей. — Сейчас они проведут священный обряд.

На арену вышел мужчина в длинной тунике, неся на плечах козла — совсем как тот торговец на рынке, который рассказал мне, во сколько начнутся сегодняшние игры.

У меня неприятно сжался желудок. Кажется, я уже догадывалась, что сейчас произойдёт.

Схватив козла за ноги, мужчина поднял животное высоко над головой перед императором и начал распевать латинское заклинание.

Одна из весталок достала из складок своего длинного одеяния нож. Она выжидающе посмотрела на мужчину. Дождавшись его кивка, он опустился на колени и прижал козла к земле.

Бедное животное жалобно заблеяло, отчаянно вырываясь.

Моё сердце разрывалось.

Весталка с ножом шагнула к козлу, обеими руками сжала рукоять и высоко подняла оружие над головой. Затем уверенным, отточенным движением вонзила клинок ему в бок.

Козёл пронзительно закричал, и толпа взревела от восторга.

Мужчина поднял животное высоко над головой. Кровь ручьём лилась из глубокой раны прямо ему в рот.

Козёл судорожно забился, а затем безжизненно обмяк.

Другая весталка подставила серебряный кубок под капающую кровь. Торжественно, с величавой неспешностью, она подошла к императору и поднесла ему сосуд.

Он принял кубок, сделал или лишь изобразил глоток, а затем поднял его высоко над головой.

Толпа взорвалась восторженными криками.

Титус наклонился ко мне, стараясь перекричать невообразимый шум.

— Козла зажарят в гипогее и подадут императору вместе с его гостями.

— Понятно, — ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от увиденного. Но долго думать об этом кровавом ритуале мне не пришлось. Врата Жизни снова распахнулись, и на песок арены вышли акробаты, танцовщики и музыканты.

Они пели, танцевали и веселились так беззаботно, словно происходящее действительно заслуживало праздника. Но мы собрались здесь, чтобы прославлять смерть, а не восхищаться красотой и чудесами. Нервы были натянуты до предела, а желудок грозил вот-вот избавиться от содержимого. Я искренне не понимала, как смогу выдержать то, что ещё только должно было произойти.

Когда танцовщики покинули арену, показалась длинная шеренга барабанщиков. Они разошлись по своим местам вокруг арены и начали отбивать тяжёлый ритм.

Врата Жизни вновь распахнулись, и появились гладиаторы. Но ни Романа, ни Марселиуса среди них не было.

Зрители вскочили со своих мест, оглушительно крича и ликуя.

Гладиаторы купались в этом внимании. Для многих из них этот день мог стать последним, и они наслаждались каждой секундой. Они шествовали по арене, оскалив зубы и подзадоривая толпу.

Шум стоял такой, что закладывало уши.

Мне казалось, что громче уже быть не может. Но когда эти бойцы скрылись за Вратами Жизни, а вслед за ними на арену вышли двое других гладиаторов — Роман и Марселиус, — оказалось, что я ошибалась.