Толпу охватила настоящая истерия. Люди вопили и ревели от восторга.

Марселиус и Роман уверенно двинулись в противоположные стороны арены.

Я представляла, что их выведут сюда в цепях, но на них не было никаких оков.

А Роман… Мой взгляд был прикован к каждому его движению. Он двигался, словно лев, — уверенно и хищно. Его лицо было суровым, и он ни разу не посмотрел на Марселиуса. Казалось, он внимательно вглядывался в каждого человека на трибунах, во всех пятидесяти тысячах зрителей. Но когда он остановился напротив того ряда, где сидела я, его взгляд встретился с моим.

И на одно мгновение, растянувшееся в целую вечность, весь мир исчез. Не осталось ни ликующей толпы, ни Титуса, ни императора со всем его развратом. Только мы.

Моё сердце болезненно сжалось, и я прижала ладонь к груди.

Роман едва заметно склонил голову, отвечая на мой жест.

Но уже через секунду он отвёл взгляд и продолжил свой обход. Вскоре они с Марселиусом скрылись, поглощённые глубинами гипогея.

Титус с любопытством посмотрел на меня.

— Ты его знаешь? Похоже, между тобой и Александром есть какая-то особая связь.

— Всё совсем не так. — Я покачала головой.

— Правда? — спросил он, но договорить не успел, потому что на арену вышел первый гладиатор — мужчина в доспехе, защищавшем торс, но оставлявшем руки открытыми.

Он неторопливо обходил арену, широкими круговыми движениями вращая меч и оскаливая зубы.

Толпа притихла в напряжённом ожидании, наблюдая, как гладиатор завершает свой круг.

И вдруг распахнулся люк, и из подземелья вырвались два льва — сплошные когти, клыки и яростный рык. Они мгновенно бросились на гладиатора.

По трибунам прокатился общий вздох.

Мужчина сражался храбро, но два голодных льва были слишком отчаянно настроены добыть себе пищу. Их отчаяние оказалось сильнее.

Многие зрители разочарованно застонали.

— Мы любим, когда бой длится подольше, — усмехнулся Тит. — Этот закончился слишком быстро.

— Понятно, — только и смогла ответить я. Это были единственные слова, которые приходили мне в голову перед лицом такой жажды крови и жестокости.

За этим последовали ещё несколько поединков между людьми и дикими зверями.

Пока что счёт был таким: львы — одно очко, волки — одно очко, бенгальский тигр — одно очко, гладиаторы — ноль.

Темнота опустилась на землю, словно густая чёрная нефть, размазанная по небу. Факелы, освещавшие арену, ярко пылали, наполняя воздух густым маслянистым дымом. На небосклоне появилась луна — огромный золотой диск, медленно поднимавшийся всё выше. Пока она восходила, я наблюдала, как бесчисленные мужчины яростно рубили друг друга, пока, совершенно обессилев, не падали на колени. Бой за боем, каждый продолжительностью всего около пятнадцати минут, заканчивался тем, что император опускал большой палец вниз.

После этого несчастного быстро добивали под восторженные крики толпы. Затем его тело утаскивали через Врата Смерти, а победитель гордо шествовал по арене, купаясь в ликовании зрителей.

Наконец, когда полная луна поднялась ещё выше над Колизеем, объявили главное событие вечера.

Титус взглянул на меня.

— Ты выглядишь неважно. С тобой всё в порядке?

— Нет. — Я прижала ладонь к сводящемуся от тошноты животу. — Совсем нет. Я не смогу смотреть этот последний бой. Мне нужно выйти подышать воздухом.

— Как знаешь. — Он пожал плечами. — Если всё сложится так, как я рассчитываю, сегодня я стану гораздо богаче.

Он снова мерзко захихикал.

— И на кого ты поставил? — спросила я, прежде чем уйти.

— Конечно же, на Александра. Из них двоих он сильнее.

Его перебил друг, Гнеус.

— Да брось. Ни единого шанса. Демарриас жаждет крови. Он не успокоится, пока Александр не умрёт. Даже если Демарриас победит, а император пощадит Александра, показав большой палец вверх, я слышал, что Демарриас всё равно ослушается приказа и прикончит его. Он поклялся, что Александр ни за что не переживёт этот день. Один мой приятель гулял с Демарриасом прошлой ночью. Говорит, тот вёл себя как настоящий безумец.

У меня закружилась голова.

Боже мой… Римляне и без того жестоки, но Марселиус… особенно Марселиус.

Я коснулась бицепса Титуса.

— Спасибо, что помогал мне и оберегал.

Я схватила корзину, стоявшую рядом с моим местом.

Он посмотрел на меня, слегка нахмурившись.

— Для меня это было удовольствием. Если захочешь, возвращайся.

Я покачала головой.

— Не могу.

Надеюсь, я больше никогда не увижу ни тебя, ни кого-либо из этих зрителей.

Я торопливо сбежала вниз по ступеням как раз в тот момент, когда Роман и Марселиус начали подниматься из гипогея на платформах, приводимых в движение сложной системой блоков.

И вновь рёв толпы, казалось, достигал самых звёзд.