Роль периметра выполняют зрители. Здесь нет смысла оберегать кого-то от ударов или случайных прилётов. Оборотни примут бойца «на грудь» и обратно в центр отшвырнут.

Толпа покруче канатов и сеток. Адреналин во время боя такой, что у всех крышу сносит. Надо либо на волне с болельщиками быть, либо вообще не соваться.

Прожектора слепят, музычка динамичная. Даже кондишены по такому важному случаю врубили, свежестью продувает.

Тут уже собралось дохера зрителей. Зэки возбужденно переговариваются и смыкают круг. Ждут начала эпичного поединка.

По периметру зала – камеры для самых отмороженных уголовников, которым даже прогулка не положена.

Мы сюда кидаем либо безнадёжных, которых система на убой не определила, но лучше бы их не существовало.

Тут они и подыхают порой, вцепляясь друг другу в глотки. Селим их намеренно кучно и почти не следим за порядком. Трупы только выносим. Совет одобряет.

Либо в качестве наказания сверху спускаем тех, кто сильно проштрафился.

После такой «профилактики», если выживают, штрафники надолго становятся шёлковыми. Никто не хочет в «яму» возвращаться.

Для зэков «ямы» единственная забава – это бои. Из камер им, конечно, нихера не разглядеть сквозь толпу, но мониторы висят на колоннах, мы же не звери всё-таки. Пусть «поболеют».

Подхожу к уёбку, который к «бою» с Лютым готовится. Зарядку делает и ударами режет воздух.

Здоровенный полукровка, метра два, мощный. С татуировками на лысой черепушке. Даже сомнение возникает, что тату боевые. Уж не поддельные ли, набитые чисто для устрашения?

- Ну что, боец, - подхожу, показательно разминая кулаки, чтобы хорошенько разглядел своего нового противника.

Я не стану Настеньку пытать, чтоб сдала заказчика. Хоть и сука она, но девчонка же.

А вот этого ублюдка – очень даже стану. Аж костяшки чешутся приступить.

- Или ты сейчас расскажешь мне, кто тебе Лютого заказал, и порешаем всё «ямой». Или будешь имя его шепелявить с выбитыми зубами и просто, сука, сдохнешь сегодня. Потому что два вызова ты не вывезешь, мой красивый.

Он аж приседает на полусогнутых. Быстро меня оценивает и пиздец как ссыт. Глазки бегают от страха слабого перед сильным.

- А тебе не всё ли равно? – зубоскалит. – Лютый что ли в любимчиках у тебя ходит?

Ясно. Значит, он выбирает «по-плохому».

- Да мне поебать, что вы на воле не поделили или сколько бабла тебе за убийство отвалили. Махинаций в своей тюрьме я не потерплю. Я за честный бой, красавчик. Так что, сначала со мной будешь драться.

- Но так нельзя! У меня с Лютым бой скоро! – возмущается истерично, отступая под моим волчьим взглядом и беспомощно оглядываясь в поисках поддержки толпы.

Но толпа трусов не любит ой как сильно. И они уже гундят роем, обсуждая подставу лысого. Слух об отравлении Лютого сюда докатился.

Я смотрю на часы и скалюсь довольно.

- Сорок минут до выхода Лютого. Я успею твой поплавок отхуярить так, что мозги вытекут. Снова будете на равных.

- Это разве на равных?! – бесится. – Он – чистокровный альфа! А я…

- А об этом думать надо было перед тем как вызов бросать.

Набираю воздуха в лёгкие и клыки выпускаю: хватит трепотни. И вдруг музыка захлёбывается.

С бульканьем глохнут колонки и вырубаются прожектора. Красные отсветы аварийных фонарей включаются одновременно с воем тревоги, от которого уши закладывает.

- Это, блядь, что ещё такое? – поднимаю брови, потому что с лязганьем раздвигаются засовы, и все клетки с самыми отмороженными подонками начинают открываться.

И оттуда валят на свободу радостные уголовники.

Рация взрывается хрипами, прерывисто звучит голос надзира, которого я у своей хаты оставил за Настей следить.

- Бать… - кашляет он и с трудом выдавливает, – шлю… твоя, каж… до бу… добр…лась…

Настенька, блядь! Ну какого хуя?! Агент ноль-ноль-семь обзавидовался уже.

А потом становится слишком поздно, когда вентиляционные заглушки с громкими хлопками вылетают нахуй…

Глава 29. Красная или синяя?

Места себе не нахожу. Сижу на цепи и реву, вспоминая, как Лютый лежит, бедненький, и не дышит.

Никто мне так и не сказал, умер Лют или выжил. Неизвестность сводит с ума.

Помню, как подозвала его поближе, чтобы сообщить… А потом моргнула, и мужики уже валяются без сознания.

Ну, может же быть, что в камере был кто-то третий?! Почему Батя обвинил во всём меня?!

Несправедливенько, не разобравшись, сразу на девочку катить! Не досмотрели они, а виноватая я?!

Локоть болит от хватки Бати. Страшно представить, каким будет моё дальнейшее наказание, если он на пустом месте вот так завёлся.

Его озверевшее лицо вспыхивает перед глазами, и слёзы враз пересыхают. Дыхание замедляется.

Мне нужно выбираться отсюда, пока он не вернулся. Быть выпоротой и изнасилованной не горю желанием.

Вытаскиваю из-под попы связку ключей, которые в последний момент у Бати стащила.