Знал ли Константин уже тогда, что Патрик ходит за ним по пятам? Наверняка — иначе у него не хватило бы времени просветить жизнь Патрика и выйти на саму Эвелин. Ведь, едва вернувшись из Лейпцига, Константин прочитал в газете о смерти Карлы и тут же связался с ней.

Под конец ей попалась фотография, снятая в тёмном переулке. Из-за длинной выдержки она вышла слегка размытой. Но всё же различался силуэт высокого мужчины в тёмном пальто, входящего в обшарпанный старый дом.

Это Константин или Фрик? Возможно, и в Лейпциге кого-то убили. Ей невольно снова вспомнился Вальтер Пуласки. Надо было ему позвонить. Может, появится новый след.

В полной растерянности она смотрела на ворох статей и фотографий.Патрику давно следовало пойти с этим к Островскому.

Шум в подъезде заставил её вздрогнуть. Стук подбитых гвоздями подошв гулко разносился по коридору и приближался. Инстинктивно она потянулась к лампе и щёлкнула выключателем.

Шаги остановились перед дверью Патрика.

Послышалось позвякивание связки ключей. Сердце ушло в пятки. Сейчас она больше всего на свете хотела услышать, как ключ скользит в замок, как открывается дверь и в кабинет входит Патрик.

Привет, ёжик-землеройка. Ты здесь? Ты не поверишь, что сейчас случилось. Я одолжил машину приятелю, а тот, как назло, попал в аварию.

Но этого не произойдёт.

Она затаила дыхание. Ключ вошёл в замок. Только в замок двери напротив. Кто-то скрылся в соседней квартире, дверь грохнула, и в подъезде снова повисла мёртвая тишина.

Эвелин выдохнула и снова зажгла лампу.

Кто обыскал кабинет?

Ответ напрашивался один: кто-то из двух врачей. Доктор Роберт Константин поручил ей собирать сведения, а она сама проговорилась, что Патрик кое-что нашёл. Фрик же нанял Лауэрбах.

Способен ли кто-то из них пойти на убийство Патрика? Если да — в его смерти виновата я.

Ей вспомнились слова Островского.

Подумай хорошенько, почему это случилось!

Её вдруг затошнило, во рту разлилась горечь. Чудовищное чувство удушья стиснуло всё внутри. Больше всего ей хотелось, чтобы её вывернуло наизнанку — выблевать гнев, сомнения и вину, гнездившиеся в ней, как паразиты, и снова вздохнуть свободно.

Дрожащими пальцами она вытащила из ящика большой конверт, запихнула туда фотографии, проспекты и газетные вырезки, заклеила и схватила первый попавшийся фломастер.

Старшему прокурору Островскому — лично в руки. Срочно!

Она отвезёт конверт сегодня же ночью к портье Высшего земельного суда во Дворце правосудия. Наверняка именно об этих документах Патрик и собирался рассказать прокурору на условленной встрече. Самое позднее завтра утром бумаги лягут на стол Островского.

Строго говоря, сведения следовало бы передать в прокуратуру анонимно — как адвокат, она не имела права свидетельствовать против своего доверителя. Но обязанность хранить тайну больше не существовала. Не для неё.

Она набрала номер Островского.Чем раньше, тем лучше. Но когда после седьмого гудка включился автоответчик, она положила трубку и отправила вместо звонка SMS.

Нашла бумаги Патрика. Везу тебе. Иду к Константину.

На всякий случай. Ведь, может статься, и с ней что-нибудь произойдёт во время того, что она задумала дальше.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 39

Фары вырвали из темноты изогнутый отбойник. Выезд на автобан тянулся бесконечной плавной дугой. Ещё через сотню метров центробежная сила ослабла, и Пуласки выкатил машину в первый ряд. Включив четвёртую передачу, перестроился во второй. В этот час трасса на Вену была почти пуста.

Раздобыть в воскресенье вечером машину напрокат оказалось не так-то просто. Все конторы были закрыты, а беспокоить комиссара Ламмберга ещё раз не хотелось. Тот и без того сделал для него более чем достаточно.

У Пуласки оставался выбор: добираться поездом, такси или автостопом с какой-нибудь фурой — но ничто из этого не прельщало. В конце концов он отыскал ещё работающую заправку с автомастерской. Хозяин — молодой парень с измазанным маслом лицом — был, видно, рад любому центу. Выслушав историю Пуласки, сняв копию с его служебного удостоверения и водительских прав и получив двести евро, он выкатил из гаража тёмно-зелёную «Ладу-Тайгу», у которой при сильном нажатии на газ начинала угрожающе вибрировать выхлопная труба.

Парень протянул ему документы.

— Машина — коллекционная, только что покрашена.

Скорее уж рухлядь.

— Буду беречь.

— Ни царапины. И смотрите, чтоб не угнали.

— Не волнуйтесь. —В третий раз с ним этого уж точно не случится. — У вас, случайно, нет факса?

— Нет.

— А зарядки для мобильного?

— Что ещё? Нет, не имеется.

Эти крепкие коробчонки конца семидесятых Пуласки помнил ещё по временам ГДР. Машина гудела, как бульдозер, но пороху под капотом хватало, чтобы разгонять её до ста десяти. На ста тридцати мотор начинал издавать какой-то странный звук, но рисковать всё равно приходилось — оставалось надеяться, что повозка не развалится на полпути.