Если это и впрямь ключ ко всему, то Натали Сукова стала последней жертвой, седьмой ступенью превращения, и цикл метаморфозы замкнулся. Может, поэтому криминалисты и торчат у той татуировщицы в Лейпциге — как намекал Фукс? Неужели она что-то раскопала?

— Теперь он заляжет на дно и больше не подаст голоса, — пробормотал Пуласки.

Но что-то не сходилось, что-то не давало покоя:Дана!

Какое отношение она имеет к убийце или к гибели сестры? Может, никакого, и её исчезновение — просто дурацкое совпадение? Только это всё равно не отвечало на главный вопрос — где она.

Пуласки вздрогнул, когда в глаза ему ударил свет фонарика. Он услышал гулкий щелчок взводимого оружия и почувствовал, как Ламмберг рядом подбирается, выпрямляясь.

Машинально Пуласки сунул руку под куртку — туда, где обычно висела кобура, — но рука нащупала пустоту.

— Ёлки-палки, — выругался Ламмберг.

— Кто там? — прокатился по залу голос.

Пуласки расслабился: в читальный зал вошёл пожилой мужчина с фонариком и газовым пистолетом. Узнав Ламмберга, тот сунул оружие обратно за пояс.

— Ночной портье, — пояснил Ламмберг, повернувшись к Пуласки. — Всё в порядке, Алоиз.

— А, это вы, — пробурчал старик. — Опять домой не торопимся, а?

Ламмберг взглянул на наручные часы и со стоном поднялся.

— Уже семь, придётся вас выставить.

— Спасибо, что уделили время, — сказал Пуласки. — На прощанье — нельзя ли копию этой страницы?

Пуласки стоял в подворотне и смотрел вслед красным огням машины Ламмберга, исчезавшей в темноте между узких переулков. С набережной Дуная тянуло пронизывающим холодом. К тому же в воздухе снова пахло снегом.

Он сложил копию и сунул в карман куртки. Сейчас ему был нужен крепкий кофе, горячий душ и пансион на ночь. Потом он позвонит Ясмин. Может, удастся раздобыть и подходящую зарядку для телефона.

Задумавшись, он зашагал обратно по той же дороге, которой его подвёз Ламмберг и где он приметил уютный кабачок. Если тот ещё не закрылся, можно снять там комнату на ночь. Авось у них и факс отыщется — отправить Фуксу копию страницы.

Когда он проходил мимо распивочной, за деревянной дверью которой слышались смех и приглушённая музыка, у него зазвонил телефон. Он остановился под фонарём.

Это была Веро из отдела нравов.В такой час? Он принял вызов.

— Привет. Только не говори, что я отстранён, — буркнул он. — Это я и так знаю.

— И что завтра тебя возьмёт в оборот служебная инспекция?

— Да, и это тоже.

— В любом случае рада, что блудный сын завтра возвращается домой. — В голосе её послышался лёгкий упрёк.

Это ещё посмотрим.

— Чем могу быть полезен?

— Ты — мне? — насмешливо переспросила она. — У меня результат из Вены, подумала, тебе будет интересно.

Пуласки мысленно перебрал семь карт колоды Скорпиона. В октябре прошлого года в хронологии убийств зиял пробел — как и за три года до пражского.

— В октябре прошлого года в Вене пропала молодая женщина, Карла Славик; её тело нашли несколько дней назад.

— День рождения у неё был осенью?

— Минутку… Да, тридцатого октября. Слушай, это же сегодня.

Какое совпадение! Тела всплывали одно за другим.

— Её нашли возле какого-нибудь водоёма? — спросил Пуласки.

— Почти в точку. На автомобильной свалке у Дуная. Сломанный позвоночник, переломанные пальцы и колени, массивная кровопотеря — как у нашей покойницы в Эльстерском бассейне.

Пуласки уставился на берег. Тёмные тяжёлые воды лениво катились мимо — в сторону Вены. Он невольно вспомнил загадочного татуированного мужчину с венским говорком. По сути, ему оставалось только идти за течением. Фосфорно-кровавый след вёл в Вену.

— Спасибо, — пробормотал он. — Только блудный сын завтра в Лейпциг не вернётся.

— А куда?

— Передай от меня привет Фуксу и Винтереггеру и сбрось им данные по венскому делу. Я по-прежнему на больничном.

— Ага, — съязвила Веро. — Когда у тебя угоняют машину, на ногу уже не такой лёгкий, верно?

— И об этом ты знаешь? — без особого удивления спросил он.

— А кто не знает? Ты у нас в управлении — тема номер один. — Она рассмеялась.

Смейтесь, скоты!

— Тебе бы только эту женщину увидеть, — только и сказал он.

Веро рассказать можно — она поймёт.

— Влюбился?

— Не то чтобы. Но в ней столько энергии…

— Которой у тебя со временем поубавилось?

— Вероятно.

Он подумал о своей жизни. О прежней работе в земельном уголовном управлении, о смерти Карин, о собственной просьбе перевести его на постоянное дежурство, о дочери. Последние годы лишь сильнее ожесточили его и выпили из него все жизненные силы. Он откашлялся.

— Что ещё слышно?

— Что эту женщину теперь ищет не только берлинская криминальная полиция — за угрозу самоубийством, — но и лейпцигская, из-за твоей машины и оружия. Знаешь, где она?

— Понятия не имею.