Кошмарно медленно он вытянул иглу из её локтевого сгиба. Холодный металл оказался таким длинным, что от этого нескончаемого движения её замутило вновь. Желудок свело судорогой; она испугалась, что её вырвет.

И тогда он мягко провёл пальцами по её щеке.

— Спасибо, — сказал он.

Лейпциг

ночь с 25 на 26 октября

Воздух стоял спёртый, в комнате висел запах пота. Калиф докуривала уже, наверное, двадцатую самокрутку: окурок свисал из уголка её рта и мерно подрагивал, когда она подпевала музыке из кассетника.

У него горели глаза. И не только у него — Калиф тоже всё чаще тёрла покрасневшие веки. В три часа ночи она наконец поднялась с табурета, встряхнула затёкшей кистью и распрямила спину. Выглядела она скверно.

— Мы ещё не закончили, — сказал он.

— Сейчас продолжим. — Калиф смахнула со лба пот и хлебнула из бутылки. — Мне нужны свежие иглы. И краска кончилась.

— У меня в чемоданчике есть ещё одна ампула с фосфором.

И на всякий случай две с кровью.

Калиф кивнула.

— Хорошо. Через десять минут.

Ответа она дожидаться не стала — на негнущихся ногах ушла в торговый зал.

Оттуда донеслось шуршание полиэтилена и постукивание чем-то по столу. Он тоже поднялся с кушетки, сделал несколько шагов и заглянул в соседнюю комнату.

Уголком спичечного коробка Калиф провела на столе белую дорожку, наклонилась и втянула порошок через трубочку в нос.

Похоже, кокаин.

Господи, как же я ненавижу эту дрянь! Но пусть уж лучше Калиф нюхает что угодно и доведёт работу до конца, чем рухнет посреди сеанса.

Он включил потолочную лампу, развёл руки и отдался неоновому свету. Кожа на спине натянулась. По ней пробегало лёгкое покалывание. Ему казалось, он чувствует, как заряжаются частицы фосфора, впитывают свет и, словно крошечные наэлектризованные атомы, начинают сиять изнутри.

Это сработает! Я знаю. Я чувствую.

Как дипломированный медик он, в сущности, не имел права в это верить, но в истории так бывало всегда: едва наука упиралась в собственные пределы и жалко расписывалась в бессилии, человек обращался к мистике.

Потому что та давала ответы! По крайней мере ему. И он шёл этим путём.

Мать передала ему по наследству не только рак кишечника — она вживила эту опухоль в его гены, как тикающего паразита.

Иначе и быть не могло. Она была нечистым скорпионом. Восточная шлюха, отравившая меня своим жалом. Потому-то я и беру кровь у мигранток.

Расскажи он кому-нибудь — никто не разглядел бы в этом кажущемся противоречии гениальности. А ведь решение было до смешного простым.

Ему нужна была кровь всех этих чужеродных грязных шлюх, так похожих на его мать, потому что это и был принцип гомеопатии: из яда, который год за годом малыми дозами вгоняли ему под кожу вместе с тушью, рождалось лекарство.

Я воскресну… окрепну и в конце концов исцелюсь окончательно. А потом оставлю за собой широкую полосу выжженной земли и уеду в Южную Америку — на родину Rhopalurus, большого красного скорпиона.

Он вдоволь накупался в свету, выключил лампу и через плечо взглянул в зеркало. Какое-то мгновение перед глазами плясали световые кольца, но потом он снова привык к темноте.

Скорпион — клешни и поднятое жало — сиял тёмно-красным. Одна половина спины светилась. Это выглядело великолепно. На другой проступали лишь несколько контурных линий, намекающих на остальную часть рисунка.

Татуировка выйдет идеальной.

За спиной он услышал, как Калиф с разбегу влетела в комнату и хлопнула в ладоши.

— Ну, поехали, молодой человек!

Кокаин, похоже, действовал быстро. Калиф была совершенно на взводе. Он только что щёлкнул застёжками металлического чемоданчика, как она потянулась к нему.

— Руки прочь! — рявкнул он. — Это…

Поздно. Калиф рванула за ручку, чемоданчик распахнулся и грохнулся на пол. Ампулы выскочили из поролоновых гнёзд к самому краю, а когда крышка захлопнулась, раздался отвратительный хруст.

— О нет! — вырвалось у неё.

Что Калиф говорила потом, он уже не слышал. Её голос словно выключили. В ушах стучала только кровь. Комната бесконечно вытянулась вглубь, Калиф уменьшалась, отступая на мили в дверной проём, пока не пропала и из бокового зрения.

В темноте он смотрел на чемоданчик, что проскользил по полу и теперь лежал у табурета.

Он медленно опустился на колени, открыл крышку, провёл рукой по поролону. Ампула с фосфорной краской раскололась. Капли поблёскивали и переливались тёмным винным цветом.

Это полбеды — фосфор раздобуду.

Но запасные ампулы с кровью тоже разлетелись вдребезги. Пальцы нащупали мелкие осколки. В нос ударил запах крови. Поролон жадно впитывал её и превращался в липкую массу.

— Чёрт побери… — прошептал он.

Кончики пальцев были в крови. И немного фосфорной краски тоже пристало к коже.

Внезапно комната снова сжалась, и голос Калиф вернулся.

— Простите меня, — пролепетала она. — Я достану фосфорную краску… самое позднее завтра…

— Это невозможно!

— Но я…

— Вы не понимаете!