— Вы понимаете, что я говорю? — громко спросила Майке и указала на свои губы.

Видимо, она полагала, что ее слова дойдут вернее, если говорить погромче и нарочито выделять каждый слог, как при разговоре с тугодумом.

Женщина едва заметно кивнула и отвела в сторону длинные, смоляно-черные волосы. Ее внешность сбила Пуласки с толку.

Майке посмотрела на него.

— Все в порядке?

— Да.

Пуласки подошел ближе и снова взглянул на женщину сбоку.

Жесткие черты, — вот первое, что пришло ему в голову. Но под этой гранитной маской скрывалась красота, напомнившая ему покойную жену. Когда-то мать Натали наверняка была необыкновенно привлекательна.До чего же мерзкой бывает жизнь.

Он дал бы ей чуть за сорок. Высокая, стройная, с длинными ресницами, темными бровями; глаза сверкали завораживающе, как непостижимая водная гладь.

Он подошел к женщине и протянул руку. Пальцы у нее были тонкие, кожа шершавая, рукопожатие крепкое.

— Добрый день. Меня зовут Пуласки. Это я сообщил коллегам в Берлин.

Знай он хоть слово по-чешски, сейчас оно пришлось бы к месту.

Она смерила его бесстрастным взглядом.

— Микаэла.

Больше она ничего не сказала — только «Микаэла», с восточноевропейским акцентом и таким тоном, который давал понять: добавить тут нечего.

— Ладно.

Майке бросила на Пуласки взгляд: этой женщине еще не сообщили подробностей того, что случилось с ее дочерью.

Но Пуласки было ясно: Микаэла уже догадывалась. Он видел это по ее глазам.

Майке откинула простыню. Лаборанты судебно-медицинского отделения уже обмыли тело, и от него больше не тянуло водорослями и сточными водами. В свете потолочной лампы перед ними лежало белое лицо с закрытыми глазами и обмякшими чертами.

Микаэла по-прежнему смотрела вниз бесстрастно. Обычно за этим следовали крики, всхлипы, тяжелые вздохи или нервный срыв. Но не сейчас.

Микаэла смотрела на мертвое лицо молодой женщины так, будто хотела… нет, будто должна была навсегда запомнить этот образ.

Майке растерянно взглянула на Пуласки.Ты ведь сказал, что это мать!

Сам Пуласки на миг усомнился. Потом Микаэла протянула руку и нежно коснулась щеки мертвой, словно хотела разбудить ее.Просыпайся, малышка, тебе скоро в школу.

Затем Микаэла стянула простыню до конца. Потолочный свет отражался в белой плоти мертвой. На коленях, бедре и костяшках пальцев ног под кожей проступали серые пятна — когда-то они были синими; следы переломов.

Натали не падала и не попадала под машину. Кто-то намеренно ломал ей кости… одну за другой… незадолго до смерти.

Пуласки видел: Микаэла разглядывает мертвую так, как может смотреть только мать. Наверняка от нее не укрылись следы уколов на тыльной стороне ладони Натали и в локтевом сгибе. Девушка была зависима. От чего именно — покажет анализ крови.

— Соболезную, — хрипло произнес Пуласки.

Он сунул руку в карман, достал ингалятор и глубоко затянулся.

Майке откашлялась.

— Ей были…

Пуласки едва заметно покачал головой. Сейчас было не время говорить о переломах. И тем более — о том, что обнаружила Майке: убийца склеил Натали пальцы на руках и ногах. Зачем? Пуласки пока не имел ни малейшего понятия.

— Она умерла от трех проколов, — поправилась судмедэксперт и указала на пах, тыльную сторону ладони и сонную артерию — там располагались крупные кровоподтеки. — Она истекла кровью.

Скорее уж убийца дал ей истечь кровью.

Судмедэксперт снова накрыла тело простыней, оставив открытой только голову.

Микаэла подняла взгляд.

— Я хочу знать всё.

Родственники всегда хотели знать всё… поначалу. А потом были бы рады, если бы никогда не спрашивали. Пуласки кивнул.

— Ваша дочь принимала наркотики. Ее тело пролежало около тридцати часов в воде Эльстербеккена, — объяснила Майке. — Она была привязана нейлоновой веревкой к какому-то, как мы предполагаем, тяжелому предмету. Из-за подводного течения веревка, вероятно, перетерлась об острый металлический край. Иначе мы нашли бы ее не так скоро. На данный момент больше ничего сказать не можем.

— Во всяком случае, это было не самоубийство, — добавил Пуласки.

У него было к этой женщине множество вопросов, но они могли подождать, пока они сядут у него в кабинете за чашкой кофе.

— Через несколько дней вам нужно будет приехать еще раз.

Майке подчеркнула каждый слог. Похоже, она все еще не поняла, что Микаэла понимает каждое слово. Немногословность вовсе не означала глупости.

Лоб Микаэлы прорезали складки.

— У меня нет денег еще на одну поездку из Берлина.

Она говорила на хорошем немецком, хоть и с резким чешским акцентом.

— Билет в одну сторону на ICE стоит сорок семь евро. Уж вы, наверное…

— Мой муж безработный. Я работаю уборщицей.