— Не думаю. В ночь на воскресенье он был с Натали в отеле «Ориент», а потом отвез ее домой на такси. Зачем ему это делать?

— Чтобы узнать, где она живет, — предположила Микаэла. — Чтобы похитить ее, убить и бросить тело в Эльстербеккен.

О смерти дочери она говорила совершенно обескураживающе холодным тоном. Очевидно, до конца она еще очень нескоро переварит случившееся, но факты уже приняла как данность.

— Кстати, он был здесь еще раз, — сказал Пуласки.

— Что?

Он рассказал ей: Александра видела, как Дана ночью вышла из дома вслед за татуированным мужчиной.

Микаэла восприняла это спокойно.

— Значит, свет у него на груди был от татуировки?

— Похоже на то.

Пуласки помолчал.

— Простите, что говорю это сейчас, но, если вы правы и татуированный действительно убийца, Дана, возможно, как-то связана со смертью Натали.

— С чего вы взяли? Никогда.

— Или она теперь тоже мертва.

Микаэла не дрогнула.

— Нет, — сказала она с глубокой уверенностью. — Я чувствую, что она жива. Что еще сказала Александра?

— Ничего. У нее началась паническая атака, она бредила скорпионами.

— А если нет?

— Если нет что? — Он остановился.

— Если она не бредила, и мужчина из такси… Не знаю.

Она задумалась.

— Разводит скорпионов? Или мучил Натали этими тварями?

Она явно хваталась за любую соломинку.

— След, прямо скажем, тоненький, — признал Пуласки. — Во всяком случае, мы ищем мужчину с жуткими татуировками. Если они светятся в темноте, при дневном свете их, скорее всего, не видно.

— Вы хотите сдаться?

Он покачал головой.

— Но это значит, что шансов найти его у нас почти нет.

— Нет. Это значит только, что искать его будет трудно.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 23

Когда она очнулась, вокруг по-прежнему была темнота. Уже столько часов. Столько дней.

Единственный свет исходил от квадратного контура в полу. Лежа на спине, она долго и мучительно выскребала ногтями резиновый уплотнитель из щелей. Должно быть, это был люк: иногда сквозь проделанную ею щель пробивался тусклый отсвет, но чаще там тоже чернело. Куда вел этот люк, она не знала.

Она лишь чувствовала: эта часть пола теплая, теплее всего остального. Снизу поднималось тепло, и потому она часто сворачивалась на люке калачиком.

Босая, в одной ночной рубашке, она страшно мерзла и большую часть времени лежала, поджав колени к груди, словно зародыш. Больше всего ей хотелось обхватить ноги руками, но запястья были связаны за спиной.

В прошлый раз, когда она приходила в себя, — казалось, часов пять или шесть назад, — она попыталась обследовать помещение. Ей удалось проползти всего несколько метров в каждую сторону, а потом свет под люком внезапно погас, и она потеряла ориентацию.

После долгих поисков она наконец снова нащупала теплое место в полу. Оно стало для нее якорем, давало хоть какое-то ощущение безопасности.

Еще она выяснила, что в самой высокой точке помещение не выше полутора метров, а дальше потолок уходит под уклон. Делать новый круг по своей тюрьме не имело смысла: здесь не было ровным счетом ничего, обо что она ударилась бы головой или босыми ступнями. Ничего, что могло бы помочь.

И вдруг снова накатила паника — та самая, что уже столько раз охватывала ее в этом помещении.

Где я?

Сколько мне еще здесь быть?

Она опять в отчаянии рванула путы, еще сильнее содрала кожу на запястьях — и боль заставила ее обессиленно обмякнуть.

Помогите!

По лицу покатились слезы.

Ее затрясло от озноба.

Мама! Ну помоги же мне!

Лейпциг

ночь 25 октября

Наконец он остался один в гостиничном номере.

Он сбросил туфли, повесил в шкаф пропахший дымом костюм вместе с бабочкой и запихнул влажную от пота рубашку в чемодан, лежавший на второй половине двуспальной кровати.

Потом встал под душ. Несколько минут горячая вода била по его мощной шее и затылку; он медленно вращал головой туда-сюда, пока не захрустели позвонки. Температуру он выкручивал все выше, пока кожу не начало жечь, а густой пар не выступил потом у него на лбу.

Мышцы расслабились, боль от напряжения отступила.

После этого он окатил себя ледяной водой. Освеженный, вышел из ванной и мокрыми ступнями прошел по номеру.

На несколько этажей ниже, за окном, светились светофоры, автомобильные фары и рекламные вывески.

Будильник показывал 21:13.

Он задернул шторы. Никто не должен был узнать, что происходит в этой комнате.

Он включил кофемашину и приготовил себе крепкий двойной эспрессо. Один только аромат обострил его чувства. Этой ночью ему предстояло еще многое сделать.

Голый, он сел к комоду перед зеркалом и открыл стальной кейс.

С одной стороны лежали ампулы с кровью. Конечно, кровь не была совершенно чистой. Натали употребляла наркотики. Он понял это еще в первый вечер — по следам уколов на руке.