Она понимала: визит, скорее всего, мало что даст, но эта клиника оставалась единственной её зацепкой. Михаэль Коттен, или как там в действительности звали её подзащитного, в самой первой беседе обмолвился, что свои первые операции на лице делал именно здесь, у Нагорски. Конечно, и это могло оказаться очередной ложью, но в том числе ради проверки она и приехала — выяснить, сказал ли он правду хотя бы об операции.

Эвелин выглянула в окно: её машина стояла в круглом пятне фонарного света. На крыше сидела одинокая ворона и каркала в ночь.

Потом Эвелин повернулась к стенду во всю высоту стены, где в хронологическом порядке, с указанием годов, были перечислены важнейшие вехи клиники. Согласно стенду, основательница родилась шестьдесят пять лет назад, изучала медицину, а само заведение открыла тридцать лет назад. С тех пор почти ежегодно клиника удостаивалась наград за выдающиеся, впервые в мире проведённые операции. А по подобранным цитатам знаменитостей — большинство из них даже Эвелин знала по именам — нетрудно было судить, какой репутацией здесь дорожат.

Едва она допила чай, как дверь отворилась и в комнату вошла высокая стройная дама лет шестидесяти пяти, со слегка оранжевыми, начёсанными вверх волосами. Эвелин тотчас отметила модные очки для чтения в тон причёске — тоже оранжевые, длинные ресницы, помаду и румяна на щеках.

Несмотря на время года, женщина была покрыта загаром и нисколько не скрывала под глубоко расстёгнутой блузкой морщин на шее — их прикрывала разве что нитка жемчуга.

— Доктор Эвелин Майерс? — Дама шагнула навстречу и поздоровалась крепким рукопожатием. — Нагорски, — представилась она, опустив академический титул. — Чем могу быть полезна?

— Ваша администратор, должно быть, уже передала: я адвокат и хотела бы поговорить о моём подзащитном.

— Разумеется. — Нагорски указала на стол для переговоров, окружённый несколькими стульями. — Прошу.

Они сели, и Эвелин принялась рассказывать о подзащитном, пока не называя его имени: он уже находится в следственном изоляторе и подозревается в убийстве Йоханна Вульфа.

Нагорски кивнула — судя по всему, об этом деле она знала из прессы.

— Но если он сделал признание, — заметила она, когда Эвелин умолкла, — к чему вообще судебное разбирательство? — И принялась поигрывать золотой цепочкой на запястье.

Эвелин улыбнулась, скользнула взглядом по длинным красным ногтям собеседницы и снова подняла глаза.

— Даже если против обвиняемого говорит решительно всё и он сам признал вину, дело всё равно доходит до процесса. И присяжные, и профессиональные судьи обязаны выслушать все доказательства. А наличие признания вовсе не означает, что оно соответствует действительности и получено законным путём.

— Понимаю. — Нагорски улыбнулась в ответ.

Эвелин подалась вперёд.

— Вам знаком некий Михаэль Коттен?

Не успела Нагорски ответить, как в дверь постучали.

— Войдите! — отозвалась она.

В переговорную вошёл молодой человек с пачкой брошюр под мышкой. Он коротко кивнул Эвелин, приблизился к столу и разложил макеты перед Нагорски.

— Что скажешь, Оливия, берём синий вариант?

Эвелин покосилась на флаеры. Рекламные буклеты с фотографиями «до» и «после» — женщин, которым, по совести говоря, никакая пластика и не требовалась.

Нагорски постучала ногтем по столешнице и сосредоточенно сдвинула брови.

— Текст в жёлтом варианте звучит так, словно мы готовы выпрашивать каждую клиентку любой ценой. Это никуда не годится. Мы всё-таки предлагаем элитарный продукт.

— Хорошо, тогда…

— Однако… — пробормотала Нагорски, — снимки в жёлтом всё же лучше. Нам нужны довольные клиентки, а не разочарованные дамы с лицами, как старый утюг. Успеешь внести правки сегодня?

— Конечно.

Похоже, ассистент давно привык к её резкому тону. Он уже собирался уйти с буклетами.

— И исправь опечатку! «Эстетическая хирургия» пишется через «th».

Тот уставился на брошюру.

— Так ведь так и стоит.

— Да, но не там, где надо. «Th» должно быть в начале.

Ассистент кивнул Эвелин и исчез.

Нагорски подняла взгляд.

— На чём мы остановились? Ах да. Михаэль фон Коттен. Сожалею, но здесь я ничем не могу вам помочь. Любые сведения подпадают под врачебную тайну.

Теперь улыбнулась Эвелин.

— Понимаю. Только одно мне кажется странным. Я ведь не спрашивала, его ли вы лечащий врач, — лишь о том, знаком ли он вам.

К тому же я ни словом не обмолвилась об этой частице «фон» в его фамилии.

Указывать на это собеседнице не было нужды — её лицо уже окаменело.

— Значит, всё-таки правда: Михаэль Коттен перенёс операцию в вашей клинике, — настаивала Эвелин.

Нагорски упорно молчала.

Эвелин перечислила все вмешательства, о которых Михаэль рассказывал при первой встрече, но и это не вызвало ни малейшего отклика.