Она удивлялась и другим сторонам своего душевного состояния — и боялась, что кто-нибудь из сотрудников начнёт подозревать: с ней не всё в порядке, она глубоко надломлена, эмоционально растеряна. Ей был нужен Ганеш Патель. Ей хотелось быть рядом с ним — близко, интимно, но не сексуально. Ей нужно было слышать его мягкий голос, видеть доброту в его глазах и быть объектом его любящего взгляда, знать, что для него она что-то значит. Всё, что она прочла, все данные, которые усвоила, подсказывали: её чувство похоже на то, что собака испытывает к обожаемому хозяину. Это было нехорошо, потому что она знала Ганеша достаточно, чтобы быть уверенной: мысль о том, что он — её хозяин, была бы ему отвратительна. При всех своих достижениях он искренне верил, что ничем не лучше остальных. Артимис полагала, что тянется к нему потому, что он олицетворяет отца, которого у неё никогда не было. В её существе зияла пустота, пустота в форме отца, и заполнить её мог только Ганеш.

Накануне она сама себя удивила, когда спросила его, не снится ли она ему. В тот же миг, как задала вопрос, она пожалела об этом. Ей казалось, он будет шокирован, его мнение о ней рухнет, и он засомневается, правильно ли сделал, дав ей эту возможность в «Оливо». А мгновение спустя её охватил восторг: он сказал, что иногда она ему снится, — и затем добавил, что не считает это неправильным, ведь они коллеги и друзья, которые прошли вместе долгий путь.

И всё же с тех пор она тревожилась: не смутила ли она его, возможно даже не поставила ли в неловкое положение. Если так, он мог снова и снова прокручивать в голове то, что между ними произошло. Он мог начать задумываться, не испытывает ли она к нему чувств сильнее тех, которые выразила, — а такие чувства у неё действительно были, — и мог начать сомневаться, уместны ли эти чувства, не мешают ли они её работе.

Лучшей надеждой развеять любые его сомнения было доказать свою компетентность и ценность вне всяких сомнений. А значит — найти Иного, если ранчо «Шелест ив» и окрестности действительно были тем местом, где следовало искать. Они выработали ведущую теорию — шестой профиль — о природе Иного и его происхождении. Но весь мир был слишком великой зоной поиска даже для обширных ресурсов проекта. Сузив её до круга радиусом в сто миль, с домом ранчо в центре, Артимис получила охотничьи угодья, достаточно большие, чтобы в них могли скрываться многочисленные убежища, и достаточно малые, чтобы позволить тщательный поиск — декаметр за декаметром — в поисках аномалий и исчерпывающий анализ, чтобы определить, может ли каждая аномалия быть природной или нет.

Всё это нужно было сделать вовремя, учитывая, что положение стало неотложным с тех пор, как Иной начал использовать интернет вещей — бытовые механические системы и обычные приборы — чтобы проникать в дома и убивать людей, которых Эшер Оптайм, фанатик Движения восстановления, считал своими врагами. Слово «неотложный» перестало быть достаточно сильным, когда Иной перешёл к использованию орбитальных оружейных платформ для совершения некоторых казней.

В первую очередь Артимис изучала огромные архивы спутниковой спектрографии, а также оперативные съёмки в реальном времени, тщательно рассматривая литологические взаимосвязи — скальные слои, почвенные отложения, гидрологические системы — в поисках подсказок о логове, которое она пыталась найти. Поскольку проект выяснил, что Иной взаимодействовал с интернетом практически с самого начала, он мог находиться в этом районе уже давно, прибыв сюда десятилетия или даже века назад; поэтому историю людей этого края тоже следовало изучать всерьёз, включая предания и легенды коренных племён, собранные десятками антропологов за многие десятилетия. Были ли старые сообщения о странных огнях в небе? Передавали ли из поколения в поколение кроу, сиу, черноногие и другие истории о событиях, казавшихся сверхъестественными, или жуткие рассказы о встречах с духами неземного облика?

Беспримерная изощрённость и анонимность, с которыми Иной пользовался интернетом, указывали на интеллект зашкаливающего уровня и технологии выше всего, что создал человек. Вопреки сценариям в духе «Войны миров», которые Голливуд штампует, большинство учёных, чьи специальности имели отношение к теме, считали: внеземной вид, способный преодолеть тысячи световых лет по глубинам космоса, не будет агрессивным и враждебным — напротив, он окажется просветлённым и стоящим выше войны. Такого взгляда на Иного придерживались десять месяцев — с того момента, как его действия в интернете, пусть и не его следы и не его тень, были замечены четырнадцать месяцев назад. Но затем он начал убивать людей.

Исторически учёные ошибались куда чаще, чем оказывались правы. Наука продвигалась вперёд, когда рушился очередной консенсус и начинались скромная переоценка, более качественные данные, новые теории. Если бы учёные всегда — или хотя бы в большинстве случаев — были правы в своих утверждениях, Общество плоской Земли до сих пор проводило бы конференции; кровопускание пиявками по-прежнему считалось бы лекарством от болезней; а сторонники абиогенеза, верившие, что формы жизни самопроизвольно возникают из неживой материи вроде грязи и навоза, всё ещё руководили бы университетами.