Ей было не по себе, пока спиной она стояла к окну, и Джоанна повернулась лицом к ночи. В стекле всплыла её бледная отражённая фигура — словно она уже мертва и её дух пришёл теперь преследовать место, где её убили.

Она сказала:

— Ксанфус Толлер нелеп. Он невежда. Но при этом харизматичен.

Уайатт кивнул.

— Иначе не было бы никакого Движения восстановления.

— Значит, и этот Оптайм может быть таким же. Нечто, этот пришелец, может читать его мысли, входить в его вывернутый внутренний мир. Если безумие Оптайма — уникальное и притягательное, если его сознание — тёмный карнавал, уродливый, но завораживающий и извращённо манящий…

— При достаточной харизме, — сказал Уайатт, — убийца-психопат сумеет убедить людей, что он праведный провидец, даже без того, чтобы затягивать их вглубь своего странного внутреннего мира. Гитлер, Сталин, Мао — и столько других. Когда людям кажется, что их жизнь лишена смысла, они ищут смысл даже у самых жутких шарлатанов.

— Но разве внеземной, обладающий сверхчеловеческим интеллектом, может быть захвачен харизмой, романтикой ненависти и насилия?

Уайатт поднялся на ноги; в стекле он тоже выглядел духом.

— На этой планете высокий интеллект не всегда идёт в паре со здравым смыслом.

— Тут не поспоришь. Но…

— И слишком часто он переплетён с высокомерием, с нарциссизмом. Сколько раз за последние полтора века мы видели, как правящий класс — многие из них очень умные — ведёт людей за собой в глупую погоню то за одной утопией, то за другой, а в итоге приводит их к разорению и отчаянию?

— Слишком часто.

— Так почему же на другом мире, у другого разумного вида, должно быть иначе? Каким бы чуждым ни было это нечто, у него может быть немало общего с нами. Например, ошибочность. Способность обманывать — и быть обманутым. То, что я сейчас прочёл у Оптайма, показывает: он умеет представить геноцид благородным походом. По крайней мере для некоторых пустых искателей.

Отвернувшись от отражения Уайатта к самому Уайатту, Джоанна сказала:

— Оптайм хочет, чтобы весь человеческий род уничтожили. Этого же хочет и нечто — апостол Оптайма. И оно начнёт отсюда. Мы покойники, если не уберёмся отсюда прямо сейчас.

Он не стал возражать.

— Но куда?

— За пределы этого радиуса — каким бы он ни был, — на случай, если оно лгало, когда сказало, что больше не будет читать нас, или если передумает. Туда, где наши мысли останутся при нас, где можно понять, что с ним делать.

— А если сделать с ним ничего нельзя?

Джоанна оглядела комнату. Дом почти не изменился за двадцать четыре года; когда-то он был убежищем и утешением, а теперь казался таким же чужим, будто стоял на другом мире, не на том, где она родилась.

— Ты чувствуешь его присутствие, Джоанна? Оно сейчас здесь?

— Не знаю. Кажется — нет. — Она схватила сумочку с кофейного столика. — Пойдём. Чемоданы оставим, всё оставим — только бы выбраться, и быстро.

В гараже одиноко стоял арендованный Explorer. Range Rover Уайатта оставался снаружи, на подъездной дорожке, там, где они его бросили, когда вернулись от Эктора и Джимми Альваресов.

Джоанна поморщилась от едкого запаха, которого здесь раньше не было. Она не смогла определить, что это, и не стала терять время на поиски источника.

Уайатт устроился на пассажирском сиденье, а она села за руль. Двигатель не проворачивался.

Ни у Джоанны, ни у Уайатта не было иллюзий. Аккумулятор не разрядился. Машина отказала не из-за заводского дефекта.

Они выбрались из Explorer. Уайатт поднял капот — и они оба отшатнулись от открывшегося зрелища.

В тесно забитом моторном отсеке корчились и извивались крысы, перепачканные маслом. Их было с десяток: они содрали изоляцию с проводки, перегрызли приводные ремни, разболтали и сорвали столько соединений, сколько сумели найти. В корпусе аккумулятора были прогрызены дыры; из них капала кислота, и двое грызунов лежали мёртвые, застывшие в судорожных позах, — из разинутых пастей у них вырывались клубы жёлтой пены, исчерченной кровью. Живые твари разом подняли скользкие головы и уставились на Джоанну, и она поняла: из множества глаз на неё смотрит одно существо — тайный друг, который ей больше не друг.

Уайатт захлопнул капот, и Джоанна молча подошла к панели управления и подняла рулонные ворота.

Они встретились на пороге: дождь, гонимый ветром, хлестал по бетонному полу. На подъездной дорожке напротив них стоял Range Rover с поднятым капотом. На мокром асфальте валялись свечи зажигания, разорванные ремни, провода, шланг предпускового подогревателя, пробка масляного поддона…

Кто-то куда крупнее крыс послужил аватаром — рвал и крошил самые уязвимые части двигателя. Джоанне вспомнилось, как отца сбросили с перепуганной лошади — или стащили из седла, чтобы выпотрошить. Тот давний палач — или один из его сородичей — этой ночью спустился с высоких холмов; наверняка он где-то рядом, в буре, ждёт, чтобы его использовали для более кровавой работы, чем вывод из строя Range Rover.