Хотя их переживания были тревожными, Лиаму и его семье не понадобилось оружие, чтобы защититься от угрозы или быть уверенными, что они смогут уехать, когда захотят. Однако, когда события на ранчо приняли странный оборот, скрытая за ними, казалось, злоба в какой-то момент быстро пошла на эскалацию. Задержись они ещё на час-другой — и, возможно, даже пистолет, который Лиам имел право носить, оказался бы недостаточен.

Двустворчатые французские двери вели на террасу с видом на озеро, и в спальне было два окна. Уайатт задёрнул портьеры на всех.

Он собирался перед сном выключить лампы по всему дому, но передумал. Фонарика у него не было. Если ночью случится что-нибудь тревожное, ему не улыбалось пробираться по тёмному дому, нащупывая выключатели.

21

Многочисленные тонкие лучи послеполуденного солнца пронзали ветви сосен и лапы других вечнозелёных деревьев, рассыпая на тропе сокровище — россыпь золотых монет, что не звякали и не стучали под ногами маленькой Джоанны, пока она гналась за медведем. Там, где низкие ветви не мешали, громадный гризли бежал на задних лапах, высоченный, под восемь футов, а потом снова переходил на четыре — тяжеловесно, но стремительно, как кошка. Она мчалась следом, смеясь и окликая зверя — «мистер Смоуки», — хотя это, конечно, был не тот мультяшный бурый медведь из роликов лесной службы по телевизору. Они выскочили на залитую солнцем поляну, на луг, где зелёная трава и полевые цветы будто выпрыгивали из земли им навстречу. Там паслись двое оленей — рогатый самец и лань. Жуя с довольным видом, они подняли красивые головы и посмотрели на Джоанну и мистера Смоуки с интересом, но без страха. Гризли подвёл девочку к оленям и остановился чуть поодаль, чтобы те не поняли его намерения превратно. Джоанна рванула вперёд, и когда она приблизилась, олени резво ускакали прочь — не из страха, а как проводники в следующую фазу игры.

Самец повёл лань, а лань повела девочку с луга — в другое крыло леса, дальше по оленьей тропе. Стаи сизых голубей пронеслись между стволами, радостно воркуя своим п-п-п-пруу в полёте, а по обе стороны от неё бежали рыжие лисицы, и их густо опушённые хвосты тянулись за ними, как длинные шерстяные шарфы. Они промчались мимо взрослой Джоанны, спящей в кровати среди деревьев, в бледном свете телевизора, настроенного на пустой канал; дальше — и теперь уже вниз, через лес, который редел настолько, что под ним успевал подняться подлесок из кессельринги и татарской жимолости, и пышный изумрудный ковёр с его урновидными цветками. Дальше, всё дальше они неслись — мимо скального выступа, на котором стоял Lincoln Aviator, мимо зарослей лапчатки Фаррера с каскадами белых цветов, мимо низкорослой голубики с красными листьями и синими ягодами, мимо костенца «венерин волос» и папоротника-солодки — всех растений, названия которых она знала потому, что мама учила её. Самец, лань, девочка пронеслись мимо волжанки с её метёлками кремовых цветков, мимо белой полыни, мимо пары чемоданов, уже упакованных и готовых, — и выскочили из деревьев в высокую траву, где олени остановились снова пастись.