Это было правдой, независимо от ее репутации, но Сорен этого не знал.

— Он также ближайший доверенный Жреца, — продолжил он, — так что можешь быть уверена: он знает, что случилось с твоими родителями. Он будет использовать эту информацию, чтобы дразнить тебя. Чтобы причинить тебе боль.

Вири сглотнула, но произнесла:

— Он сможет причинить мне боль лишь в том случае, если я позволю ему это. — Она убрала руку Сорена, ободряюще сжав ее. Он всегда был защитником — даже излишне опекающим, как и по отношению ко всем, кого любил. Но он не мог защищать ее вечно, да она и не хотела — и не нуждалась в этом. — Это не первый жнец, с которым я сталкиваюсь лицом к лицу, Сор. Меня дразнили множество раз, особенно по поводу родителей. Я люблю тебя за то, что ты беспокоишься, но у меня толстая кожа. Обещаю.

Все, что она сказала, было правдой, и все же… если Рив осмелится упомянуть то, что произошло в тот день семь лет назад, Сорен будет прав в своих опасениях. Но она не могла позволить себе думать об этом, иначе никогда не дойдет до его камеры.

— Пожалуйста, — тихо сказала Вири. — Мне нужно это сделать.

Услышав её мольбу, Сорен наконец сдался, хотя его мрачное выражение лица говорило о том, что он поступает вопреки собственным убеждениям.

— Будь быстрой, — предостерёг он, возвращаясь в лифт. — Кто-то наверняка заметил, как я спускался сюда с тобой, а протокол требует, чтобы они доложили капитану Фэрроу.

Вири понимающе кивнула. Технически она не совершала ничего противозаконного, но определенно нарушала некоторые негласные правила.

— Я пойду отвлеку внимание, — предложил Сорен. Он кивнул на панель управления. — Тебе не нужно мое сопровождение, чтобы подняться обратно — просто нажми кнопку, как обычно. — Его взгляд стал жестким, когда он добавил: — Мне не нужно напоминать тебе, что Эштон опасен. Не давай ему никакой личной информации; не давай никаких обещаний. Мы не ведем торги с убийцами. Если он готов говорить — выведай всё, что сможешь, а затем оставь его гнить там, где ему самое место.

— Не волнуйся, Сор, — сказала Вири, хотя внутри всё переворачивалось, несмотря на показную уверенность. — Я знаю, что делаю.

Она лгала как дышала, но Сорен одобрительно кивнул:

— Найди меня, когда закончишь, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

Прежде чем она успела ответить, двери лифта закрылись, и он скрылся из виду.

Задержавшись на секунду, чтобы собраться с духом, Вири взглянула вглубь каменистого туннеля, задаваясь вопросом, сможет ли она пройти через это, и понимая, что у неё нет иного выбора. Даже если Рив откажется говорить, ей нужно было заглянуть ему в глаза и увидеть, осталась ли хоть крупица того человека, которого она когда-то знала. Логически она понимала: одиннадцатилетний мальчишка из её детства исчез, а его место занял восемнадцатилетний убийца. Но пока она не увидит это воочию, она не сможет поверить в это до конца.

Помня о том, что каждая минута промедления — это риск разоблачения, Вири двинулась по тускло освещенному пути, с каждым шагом выстраивая в уме ментальную стену, кирпич за кирпичом. Что бы ни произошло во время этой встречи, она не позволит Риву задеть её. Она стала совершенно другим человеком по сравнению с той беззаботной десятилетней девочкой, которую он знал, и то же самое касалось его самого. С таким же успехом они могли быть чужаками. Для неё они и были чужаками. Он — жнец, она — охотник. Они заклятые враги, сейчас и навсегда. Вот и всё.

Тем не менее, её сердце забилось быстрее, пока она шла по туннелю мимо пустых камер, и каждый новый поворот заставлял пульс учащаться в предвкушении. Но как бы далеко она ни уходила от лифта, признаков жизни не было. Она продолжала идти всё глубже и глубже под гору, внутри у неё бушевал хаос нервного напряжения.

Как раз когда она начала сомневаться, прав ли был Сорен насчет того, что Рив находится именно на этом уровне, вечносветы впереди стали чуть ярче, указывая на последнюю камеру перед тем, как туннель обрывался.

Убедившись, что это именно то, что ей нужно, Вири сделала успокаивающий вдох, расправила плечи и зашагала вперед, пока не оказалась перед камерой со стеклянным фасадом. Как и все остальные на этом уровне, она была приличного размера, с местом для тонкого матраса на каменном выступе и даже небольшой зоной для гигиены. Общая планировка была такой же, как на верхних уровнях тюрьмы, включая отсутствие металлических прутьев, что исключало риск коррозии из-за влажной земли. Вместо этого была лишь большая прозрачная преграда, отделявшая её от Рива Эштона, когда она впервые за семь долгих, изменивших всё лет взглянула на него.