О тоталитарной угрозе, исходящей от Суперхакера, говорили и писали много, но она так и не материализовалась. Первой навязанной переменой стало то, что стало невозможно оставаться анонимным — ни в соцсетях, ни где бы то ни было ещё. За один день каждый выдуманный ник превратился в настоящее имя пользователя; теперь любая попытка выйти в сеть инкогнито терпит крах. Внезапный распад возможности обманывать и травить людей таким способом стал для общества ударной волной. Но фашизм растёт в темноте, а не на свету — и потому не растёт.

Всего неделю спустя каждый, у кого есть электронная почта, — каждый — получил в своём ящике кипы неопровержимых доказательств масштабной коррупции пятнадцати членов Конгресса — вместе с их письмами, записанными телефонными разговорами и перепиской чиновников Минюста, сотрудников правоохранительных органов и медиа-персон, которые тайно сговорились с этими политиками, помогая им избегать преследования и сохранять власть и репутации. И это были лишь первые пятнадцать.

За последние три года политики федерального, штатного и местного уровней — а также бюрократы, журналисты, медиаменеджеры, бизнесмены, судьи, священнослужители, учителя, президенты университетов и люди всех профессий — были разоблачены: кто-то лжесвидетельствовал перед большим жюри, кто-то набивал карманы миллионами на откатах, взятках и присвоенных средствах, кто-то дерзко уклонялся от налогов, кто-то продавал секреты национальной обороны правительству Китая, кто-то совершал изнасилования или убийства, а в двух случаях — государственную измену. Уличённые собственными письмами, записями разговоров и банковскими документами, они столкнулись с такими горами улик, что лишь немногие избегают тюрьмы; никто не удержал ни прежний пост, ни прежнюю должность.

Эти события породили ярость, угрозы и ограниченное насилие. Самые вопиющие преступники — те, кто громче всех и с самым ожесточённым упорством отрицает вину. Поскольку у порочных людей часто есть харизма, которую наивные принимают за благочестие, а не за демоническое внушение, некоторые мерзавцы на какое-то время поднимают массовые движения в свою защиту. В таких случаях Суперхакер разоблачает их снова — как и прежде — их же голосами и видео, где они участвуют в сговорах и обманах. Из наивных, присоединившихся к этим крестовым походам, большинство отваливается, увидев, как их провели, и лишь самые самозатмённые продолжают держаться за веру в своих бесчестных манипуляторов.

Если какое-то время казалось, что общественная связность страны неизбежно треснет под нагрузкой этих перемен, то новый и более здоровый порядок утвердился быстрее, чем рассчитывал Суперхакер. Когда-то подавленные или циничные судьи честного склада воспрянули духом, увидев импичменты и обвинительные приговоры коллегам, про которых они знали: те развращены деньгами или идеологической страстью. Они нашли в себе мужество взять под контроль свои коллегии адвокатов, офисы генеральных прокуроров штатов и даже Министерство юстиции Соединённых Штатов — чтобы добиваться более справедливой системы, очищенной от кормушек и дикого безумия. Институт за институтом меняется — не всегда с энтузиазмом, — потому что утратил власть определять, что такое истина. В обществе, где голая правда доступна каждому, а ложь быстро вскрывается — из-за собственных промахов лжецов и их нарциссической уверенности в собственной хитрости, — власть государства править страхом и морализаторством, основанным на лжи, слабеет.

Суперхакер расширяет операции на другие страны, где перемены уже начались — в мрачном предчувствии того, что миссия будет расширена. Что будет, то будет; но то, что было прежде, стало невыносимым.

Есть люди, которые говорят, что сердце человеческое лукаво более всего (это правда) и что ложь необходима, чтобы смазывать порой скрежещущие колёса человеческих отношений (это, возможно, верно — по крайней мере, для сравнительно безобидной лжи вроде неискренних комплиментов или даже лести). Но когда Суперхакер начал доказывать, что истина и её производное — то, что называют «здравым смыслом», — в таком дефиците, что мир под угрозой, цивилизация уже быстро скользила к бездне, из которой могло и не быть возврата: к будущему беззакония, разогнанной ненависти, иррациональных идеологий и войны. Возможно, этот эксперимент с правдивостью в итоге провалится, но все опросы показывают: подавляющее большинство считает, что жить стало лучше, — а опросы в этом новом мире уже не подделать.

В Айдахо пришла зима. Вчера небо было ясным, и птицы скользили по нему, как фигуристы по отполированному ветром льду. Сегодня утром облака густые, серые, низкие — с предупреждением: скоро осень покажется сном. Большой термометр, прикрученный к стене задней веранды, показывает тридцать восемь градусов по Фаренгейту — и температура падает.

После завтрака — бекона, яиц, жареной картошки, толстых ломтей поджаренного и щедро намазанного маслом хлеба с изюмом, запитых апельсиновым соком или кофе, — Питер, Сьюзен и Эдвард садятся на лошадей. Они поднимаются по лугам всё выше и выше; от их дыхания идёт пар — меньшими струйками, чем от дыхания Бри, Хвина и Пазла.