— Мне плевать на власть над другими. Я только про деньги. Дай мне гору денег — и всё, чего я хочу: деньги и всякую крутую хрень, которую на них можно купить. У меня голова на месте.

Решив, что безопасно сказать «у вас так и есть», Бенни сказал. Потом добавил:

— Я всегда так о вас говорил.

Хотя не говорил — до этой минуты. Он не подлизывался. Он просто был растерян и встревожен и говорил то, что, как ему казалось, поможет убрать руку с его колена.

Вместо этого Хэнди ещё сильнее сжал колено и сказал:

— Я рад, что мы друг друга понимаем.

Бенни посмотрел в эти глаза — синее синего — и подумал сказать, что смысл разговора от него ускользает.

И тут Хэнди отпустил колено, широко улыбнулся, облегчённо выдохнул и сказал:

— Ты — ас, Кэтспо. Я рад, что ты понимаешь: всё это от меня не зависит. Так намного проще. На ежемесячный обзор грязи тебе, конечно, ходить больше не нужно. Просто освободи стол, сдай ключ от двери — и ты свободен. Тина Финестра подхватит все твои показы, что назначены. И, разумеется, ты по-прежнему получишь свои комиссионные по всем объектам, которые привёл, — когда они продадутся и сделка закроется.

Хэнди Дюрок вскочил на ноги так, словно завершение этого дела сняло с него огромный груз и зарядило энергией на весь день.

Бенни не то чтобы осознанно поднялся с кресла — его как будто вытянуло вверх восходящим потоком, который создал более высокий, более массивный и куда более богатый Дюрок.

— То есть я уволен?

Хэнди, словно найдя вопрос забавным, коротко, хрипловато хохотнул.

— Нет, нет, нет. Как я могу тебя уволить? Ты независимый лицензированный агент. Наше соглашение с «Сёрфсайд» — договор по желанию сторон. Любой из нас может прекратить его в любой момент — как мы оба только что и сделали.

Бенни растерянно сказал:

— Я не знал, что я его прекращал.

Хэнди ответил растерянности недоумением:

— А? Но мы же только что… наша маленькая беседа… мы же друг друга поняли.

— Я ничего из этого не понял, — сказал Бенни.

— Я не кит, я акула, — напомнил ему Хэнди. — Помнишь, я говорил: некоторые любят власть больше, чем деньги? Что мне плевать на власть? Что всё, чего я хочу, — это деньги?

— Ну да… но какое это имеет отношение ко мне?

Хэнди стоял с приоткрытым ртом. Выглядел он так, будто мог бы выдать банку колы, если бы Бенни насыпал достаточно четвертаков ему в ухо. Он моргнул, моргнул, нашёл слова и сказал:

— Ты злишься. Я надеялся, что до некрасивого не дойдёт.

— Я не злюсь, — заверил его Бенни.

Это было правдой. Бенни никогда не злился. Ни на людей. Ни на компьютеры, которые зависали. Ни на всплывающие тостеры, из которых ничего не выскакивало. Если люди были злыми или тупыми, он просто их избегал. Если тостер предавал его доверие, он больше никогда не покупал ничего у компании, которая его произвела. Он считал, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ярость — да и просто на раздражение; он понимал, что в эпоху, когда, казалось, большинство населения злится по такому количеству поводов, что перечисление заняло бы список длиннее письма жадного ребёнка Санта-Клаусу, он выглядит исключением. Да что там: сама идея Санта-Клауса приводила некоторых в бешенство настолько, что магазинные святые Николасы стали встречаться реже, чем раньше, и были уязвимы для нападений.

— Ты злишься, — настаивал Хэнди.

— Нет. Я просто хочу понять. Что я сделал? Что случилось? Что не так? Мы можем это как-то уладить?

Лицо Хэнди Дюрока было натянуто тревогой — Бенни никогда не видел его таким. Брокер бросал взгляды на телефон на столике возле одного из кресел, на закрытую дверь, на одно окно, на другое — будто собирался позвать охрану или сбежать, вышибив стекло и бросившись на улицу внизу. Наконец он сказал:

— Ты ничего не сделал. Ничего не случилось. Ничего не не так. Нечего улаживать.

Он вздрогнул и провёл ладонью по внезапно влажному лицу.

— Теперь ты меня засудишь, да?

Бенни в недоумении сказал:

— Я не собираюсь вас судить. Это договор по желанию сторон, как вы сказали. У меня нет причин вас судить.

— Люди постоянно судятся без всякой причины.

— Ну, я — нет. Я просто хочу понять. Разве мы плохо работали вместе?

Хэнди подошёл к одному окну и несколько секунд смотрел через улицу, потом перешёл к другому — и простоял там дольше. Когда он повернулся к Бенни, он отступил в сторону от стекла, будто увидел снайпера с винтовкой на крыше.

— Я думаю, ты хороший парень.

— Ну… спасибо. Я тоже так думаю. Я стараюсь.

— Ты трудолюбивый агент.

— Для меня это путь вверх — чтобы хоть что-то иметь, хоть кем-то быть.

Хэнди был не только брокером — он был первоклассным продавцом. Он мог бы продать страховку жизни мертвецам. Бенни ожидал купить любое объяснение, которое даст Хэнди, — но ему нужно было услышать его.

Хэнди развёл руки, ладони вверх, будто показывая, что у него ничего нет, и сказал: