Полковник щедро заплатил за то, чтобы его груз забрали по предварительной договорённости, а не в ходе обычного маршрута Дули и Роско. Ящик следовало доставить напрямую к грузовому реактивному самолёту, который как раз загружался в Майами. Однако полковник отказался доплачивать за страховку сверх той, что предусматривал стандартный договор: два доллара за фунт. Дули обязан был предложить расширенное покрытие, но Клеркенуэлл только улыбнулся и сказал:

— О, да это всего лишь несколько сотен старых книг. Ценность у них сугубо сентиментальная.

Хотя Дули обычно начинал относиться к людям теплее лишь после того, как успевал их узнать, полковник понравился ему уже через минуту после знакомства. Лжецов Дули не выносил: он вырос в семье таких людей, которые жили обманом и с такой же готовностью обирали родственников, как и кого угодно постороннего. Он был уверен, что полковник врёт насчёт книг, но в Клеркенуэлле было что-то такое, что подсказывало: он никогда не лжёт о действительно важном — ни ради выгоды, ни чтобы кому-то навредить.

Дули не понимал, что это за качество, не мог его определить — по крайней мере тогда, когда серое небо нависало всё ниже, дождь вот-вот должен был хлынуть, а ящик надо было подцепить погрузчиком и загнать в кузов. Это было интуитивное ощущение, почти экстрасенсорное.

Когда ящик уже стоял в кузове и они ехали в аэропорт — Дули за рулём, — Роско Мозли сказал:

— Книги, ага, как же. Скорее нас записали в подельники к какому-нибудь преступлению.

— Пособники, — поправил Дули Пиблз. — Но полковник не преступник. Просто, может, чудаковат.

— Откуда ты знаешь? — потребовал Роско и тут же сам себе ответил. — Никак ты знать не можешь.

Он был громилой с добрым сердцем и быстрым умом, в котором, к сожалению, фантазия и реальность переплетались так же туго, как дреды. Его яркое воображение тяготело к эффектному и мрачному.

— А если у нас в ящике кокаин?

— Так наркотики не возят, — сказал Дули.

— Тогда что, если там труп?

— Труп весом в тысячу фунтов? — хмыкнул Дули.

— Там может быть четыре-пять мертвяков.

— Полковник не серийный убийца.

— Любой может оказаться кем угодно. Я, например, — ты бы и не догадался.

— Ещё как догадался бы, — уверил его Дули.

— И как бы ты догадался?

— Ты бы мне всё рассказал. Снова и снова. Во всех подробностях. Ты не умеешь хранить секреты.

Полковник протянул каждому из них по маленькому белому конверту. Роско покрутил свой между большим и указательным пальцами.

— Что-то мне это не нравится.

— Это чаевые, — сказал Дули. Мало кто давал чаевые грузчикам, как бы ни прошибал их пот, но иногда такое всё-таки случалось. — Если тебе вдруг деньги разонравились, отдай мне.

— Если это чаевые, — сказал Роско, — почему он просто не сложил по купюре каждому из нас?

— Он старой закалки. Деликатный. Со вкусом.

Роско разорвал конверт и вытащил две стодолларовые купюры.

— Дважды чёрт побери! Я знал — это к беде.

— Двести баксов — это, по-твоему, беда?

— Десятка — ну ладно, даже двадцатка — ещё куда ни шло. А это дерьмо значит, что он покупает наши души.

— Моя душа стоит куда дороже, — сказал Дули.

Роско, человек суеверный до мозга костей, смял купюры в кулаке и торжественно объявил:

— Надо найти церковь, бросить это в ящик для бедных, очиститься от этого.

В аэропорту реактивный самолёт «Мэйвезер» принимал груз. Роско работал погрузчиком, а Дули приводил в порядок бумаги вместе с ребятами, которые должны были принять ящик, как следует закрепить его на борту и проследить, чтобы всё было оформлено по правилам.

Когда он вложил бумаги — с адресом получателя — в пластиковый пакет, прикреплённый к ящику, Дули притворно передёрнулся, словно его ударило током, и, театральным шёпотом, боязливо объявил:

— Оно живое!

— Козёл, — сказал Роско.

Забавно, что когда Дули провёл ладонью по клапану пакета, прижимая его, чтобы запечатать, через него прошла странная дрожь — настолько странная, что притворный озноб стал настоящим, ледяным. Всё быстро прошло. Он не понял, что означала эта минутка, и выбросил её из головы.

Позже он позвонил жене, Сесилии, рассказать про двести долларов.

— Сегодня не готовь. Закажи что хочешь — себе и девчонкам, пусть Grubhub привезёт.

По дороге домой он заехал в Baskin-Robbins и купил мороженый торт.

Дули по натуре был семейным человеком — и вовсе не тем безмозглым идиотом, каких показывают по телевизору. Он любил — обожал — Сесилию и двух их дочерей-подростков. Не было на свете места, где ему хотелось бы быть больше, чем дома. За ужином они делились новостями дня, а потом переедали мороженого торта, играя в «500 рамми».