После того как Джилл Свифт оставила ему бесполезный ключ от своего дома — менее болезненный, но столь же мучительный в эмоциональном смысле, как нож в сердце, — после получаса, проведённого за повторным прослушиванием песни Бобби Макферрина «Don’t Worry, Be Happy», который не сделал его счастливее, и после воспоминания о бабушке Козиме, которые эта песня почему-то вызвала, это всё лишь заставило его нервничать, и он предпринял шаги, чтобы вернуть карьеру в нужное русло. Сообщив о своём решении уйти из «Сёрфсайд», он разослал сообщения руководителям пяти брокерских фирм, всем ему хорошо знакомым, объявив, что открыт для новых профессиональных отношений. У него был впечатляющий послужной список продаж за два года, и они об этом знали, так что ему не нужно было расписывать свои достоинства. Он воздержался от того, чтобы писать основателям «Прекрасного дома», потому что не хотел ставить Джилл Свифт в неловкое положение, работая с ней в одной компании.

Он переоделся в джинсы и футболку и провёл вторую половину дня за уборкой — пылесосил и вытирал пыль, хотя пылесосить и вытирать было нечего. Он вымыл гостевую ванную, хотя там ещё никто не останавливался и хотя миссис Шинзел убиралась там накануне. Как всегда, домашняя работа поднимала ему настроение. К половине шестого, когда он решил проверить телефон, он ожидал увидеть три или больше ответов на свои сообщения. Ответов не было.

Это отсутствие ответов удивило его, но не встревожило. Ну, по правде говоря, немного встревожило, но не вызвало серьёзной тревоги. Все, кому он написал, были людьми влиятельными и деятельными, на самой вершине бизнеса на земле, а значит — занятыми до безумия. Многие, вероятно, по-настоящему просматривали десятки текстовых сообщений лишь после ужина. Им приходилось расставлять приоритеты. Каждый, кто добирался до вершины рынка недвижимости в округе Ориндж, должен был уметь расставлять приоритеты на высшем уровне. Каждый день нужно было втиснуть слишком много показов в слишком мало часов, донести до продавцов предложения, представить покупателям встречные предложения, следить за эскроу, присутствовать на осмотрах домов, поддерживать людей, успокаивать самолюбие, а сверху на них обрушивалась лавина бумаг из государственной бюрократии, которая мерила свою эффективность количеством людей, которых сумела вывести из себя, и тем, насколько сильно ей удалось их вывести. Бенни был уверен, что к утру получит восторженные ответы как минимум от двух или трёх брокеров.

Когда в среду он проснулся и взял с тумбочки iPhone, единственное сообщение было от химчистки: скидка на костюмы-тройки. Электронных писем он не получил.

(Это развитие событий, без сомнения, порадует горьких циников среди вас, но мне оно совсем не нравится. Мне бы показалось удовлетворительным, если бы некоторые из тех, кто отвернулся от Бенни, погибли в лобовом столкновении с бензовозом или пережили унизительный приступ диареи на людях. Однако, сделай я так, я бы превратился в того человека, которым быть не хочу, так что нам придётся смириться с этим печальным поворотом).

Ящик

После того как бригада «Мэйвезер» уехала, Бенни Кэтспо остался один на один с громадным ящиком, занявшим одно из двух пустых мест в его гараже на три машины. Он ожидал посылку, которую курьер мог бы вручить ему у входной двери и которую он сам донёс бы до кухонного острова, не рискуя заработать грыжу.

Транспортная накладная определяла содержимое как книги, без перечня названий. Талмидж Клеркенуэлл никогда не упоминал книг. Он называл завещанный дар «благословением» и «чудесной вещью». Бенни читал и любил хороший роман; однако если в ящике и вправду книги, Клеркенуэлл явно преувеличил ценность подарка. По документам старик не оформлял существенную страховку на отправку, а значит, книги вряд ли были ценными, коллекционными изданиями.

Ящик был сделан на совесть: каркас из добротного пиломатериала, десятки и десятки шурупов. Чтобы разобрать его — или хотя бы открыть крышку, — Бенни понадобилась бы дрель с реверсом и крестовая бита с зенкером. Для этого пришлось бы ехать в хозяйственный магазин. А после разборки огромный короб всё равно остался бы крупными деталями — их было бы слишком много, чтобы выставить к еженедельному вывозу мусора; пришлось бы звонить и платить, чтобы всё это увезли.

Бенни начинал чувствовать себя обременённым. Ему не нравилось это чувство. Талмидж Клеркенуэлл мог быть чудаком, но не было причин думать, что он желал зла. Бенни был убеждён: большинство людей желают добра, просто иногда они недостаточно задумываются о последствиях своих поступков.

К тому же чем дольше он смотрел на ящик, тем сильнее тот его тревожил. Потолочных люминесцентных панелей не хватало, но казалось, что огромный короб вообще сопротивляется свету; он стоял в тенях, которые как будто не имели отношения к падению освещения, словно от этой штуки сочилась мягкая, как сажа, тьма и собиралась под ней и вокруг неё миазматическим туманом.